Чтение онлайн

– Какие же вопросы тебя интересуют?
– спросил польщенный Лонгин.

– Например, почему я не могу больше нескольких недель испытывать влечение к мужчине?

Подумав, старый философ предположил:

– Может быть, дело в том, что ты знаешь, сколь краток век любого человека. И поэтому сама не позволяешь себе привязаться к кому-либо. Так ты защищаешься от страдания, которое будешь испытывать впоследствии, потеряв любимого человека.

Кассия одарила собеседника долгим внимательным взглядом.

– Что ж, - молвила она наконец.
– Такая мысль приходила мне в голову. Я не уверена, что это единственная причина, но все равно благодарю тебя.

Внезапно налетевший порыв ветра взъерошил жидкий венчик волос на голове философа. Он зажмурился, прикрыв лицо ладонью. Затем открыл глаза и с сожалением взглянул стоящую на столе посуду со снедью.

– В воздухе много песка, - проговорил он.
– Боюсь, попало и на еду.

– Не огорчайся, мой Лонгин, - успокоила его Кассия с легкой усмешкой.
– Если в другом витке я досижу до того, как слуги принесут закуску, то заранее предупрежу тебя поберечь еду от ветра.

– Что ж, надеюсь, что в другом, как ты выражаешься, витке я поверю в твою способность предсказать ветер и вежливо поблагодарю, - откликнулся Лонгин.
– В чем еще могу помочь тебе разобраться?

– Может быть, в поисках моего Тайного Божества?

– Расскажи, как ты его искала, - попросил хозяин дома.

– В первые годы, - произнесла Кассия, - я только делала подношения различным богам в их храмах, прося как-то проявить себя. Надеялась, что мое божество предстанет мне во сне или наяву в каком-нибудь облике. Но ничего такого не происходило. И тогда я решила бросить вызов богам.

– Вызов богам?
– удивился Лонгин.

– Да. Теперь, перед тем, как изменить прошлое, я обращаюсь к тому или иному божеству с вызовом: "Если это ты дал мне власть над временем, то ты же можешь ее отнять. Помешай мне изменить события силой мысли, и я поверю, что ты - мое Тайное Божество".

– И что же?
– Лонгин уже не скрывал, что фантазия гостьи вызывает в нем все больше любопытства.
– Кто-нибудь из них принял вызов?

– У меня никогда не было случая, чтобы я не смогла изменить прошлое, - сказала Кассия.
– Бывало, конечно, когда от усталости или плохого самочувствия я просто не в состоянии сосредоточиться на том, что я называю волокнами времени. Иногда нужного витка просто не существует. Например, как бы я ни старалась, я не найду такой вариант последнего часа, в котором в Пальмире идет снег. Но если уж я нахожу нужный виток и проживаю его от начала до конца, то мир вокруг меняется, и до сих пор ни одно божество ни разу не помешало мне сделать это.

– Но почему ты считаешь, - продолжал Лонгин, пытаясь вникнуть в своеобразную логику рассуждений Кассии, - что какой-нибудь из небожителей, если вообще допустить их существование, не мог бы помешать тебе просто для того, чтобы показать, что он сильнее твоего Тайного Божества. Я хочу сказать, что если ты бросишь вызов Диане и не сможешь изменить прошлое, это вовсе не обязательно будет означать, что именно от Дианы ты получила свой дар.

– Увы, ты прав. Мне это тоже много раз приходило в голову, - признала Кассия.
– Конечно, лучше всего было бы принять участие в таинствах Цереры-Деметры Элевсинской и непосредственно попросить ее открыть имя моего божества.

– Ты уверена, что все, кто проходит элевсинские мистерии, беседуют с Деметрой и могут задавать ей вопросы личного характера?
– спросил с легкой усмешкой Лонгин.
– Насколько я знаю, они приносят клятву не разглашать свои переживания. Откуда же ты можешь знать, что с ними происходило во время таинств?

– Я несколько раз беседовала с людьми, прошедшими мистерии Деметры, - сказала Кассия.
– Конечно, никто ничего не рассказывает, но многие дают понять, что у них было незабываемое переживание, изменившее всю их жизнь. Я слышала, что участникам мистерий дают выпить какой-то таинственный напиток. Возможно, именно он открывает перед людьми врата, ведущие к встрече с чем-то запредельным. Подобно тому, как вино ведет в царство Бахуса.

Тут Кассии пришла в голову новая мысль.

– Великий Платон, - чьим учеником ты себя считаешь, придавал элевсинским таинствам огромное значение. И ты жил в Афинах. Я даже не сомневаюсь в том, что ты в них посвящен!

Лонгин промолчал.

– Понятно, - прокомментировала Кассия.
– Обет молчания. Значит, ты мне ничего интересного на эту тему не скажешь.

– Почему же?
– возразил Лонгин.
– Тайную часть обряда мы, разумеется, обсуждать не будем. Но мы можем обсудить причины, по которым ты, моя Кассия, за все эти двести с лишним лет ты так и не приняла участия в мистериях.

Кассия взглянула на собеседника, и он уловил в ее взгляде нечто, похожее на сожаление.

– Когда-то даже император не посмел принять участие в элевсинских мистериях, - молвила она.

– О каком императоре ты говоришь?

– О Нероне, - объяснила Кассия.
– Перед началом таинств глашатай велит удалиться нечестивцам и преступникам. К таинствам не допускаются люди, запятнавшие себя убийством.

– Ты имеешь в виду убийство Кезона Курция?
– спросил Лонгин, в очередной раз отмечая для себя последовательность и логичность, присущую фантастическим рассказам Кассии.

– Что ты! Курций был далеко не первым, - воскликнула гостья.
– Еще в самой ранней юности, когда я совершала в сопровождении своей верной Олуэн длинные прогулки по темным и опасным местам Рима и Пармы, на нас не раз нападали любители поживиться или повеселиться за чужой счет. Сначала мы убегали, после чего я меняла прошлое так, чтобы не встречаться с обидчиками. Но однажды я в гневе случайно убила одного из них, не рассчитав силы удара. Конечно, когда я изменила явь, это убийство тоже было стерто. И все же...

Кассия замолкла.

– И все же..., - Лонгин хотел продолжения.

– Что-то во мне после того раза изменилось, - голос Кассии опять сделался очень медленным.
– Я впервые поняла, что убила и оживила человека. Что в моей власти - чужая жизнь и чужая смерть. И это было так упоительно, что я сама начала искать встреч с охотниками за ночными приключениями! С каждым разом отрадное опьянение от ощущения собственной власти во мне росло. Однажды среди убитых и оживленных мною людей оказался Отон, будущий император. Он, как и его друг Нерон, правивший тогда империей, любил бродить по ночному Риму в сопровождении дружков, приставать к неосторожным прохожим, избивать их и бросать в канавы.

Ветер усилился, но молодая женщина и пожилой ритор, поглощенные беседой, не обращали на него внимания.

– Не понимаю, почему ты считаешь себя убийцей, - молвил Лонгин.
– Ведь ты возвращала жизнь всем этим людям в новом витке яви.

– Сначала возвращала, а затем перестала это делать, - Кассия с интересом глядела прямо в глаза философу, изучая, какое впечатление произведут на него эти слова. Он не выдержал и отвел взгляд.
– Зачем было оставлять их в живых? Чтобы они грабили или насиловали других? Все равно рано или поздно большинство попало бы в руки правосудия, и наградой за их геройства стали бы страшные пытки и казнь. Если у пойманного преступника не было римского гражданства, он кончил бы жизнь на кресте либо в качестве гладиатора на арене, погибнув от меча другого гладиатора или от когтей и зубов дикого зверя. Я-то убивала их быстро, без пыток. Пусть они посылают мне за это благодарность из Орка.