Чтение онлайн

В конце концов все прошло благополучно. Деятельность Кассии и Дигона привела к тому, что, несмотря на то, что в караване было больше неторопливых верблюдов, чем быстроногих лошадей, а разбойники налетели с гиканьем на своих конях, сформированные Кассией силы все же сумели застать их врасплох. Несколько человек из ее личного отряда поджидали в засаде, охрана мчалась навстречу нападавшим, когда те и думать не могли ни о каком сопротивлении, и разбойники оказались окружены.

Сопротивлялись они отчаянно, что стоило жизни нескольким охранникам каравана. Но в конце концов почти все разбойники были перебиты. В живых остался один лишь обладатель шрама на лбу, Рес, которого Кассия успела найти как раз в тот момент, когда Дигон занес над ним меч. Кассия успела остановить расправу и велела слугам связать разбойника.

– Этого мы приведем в Пальмиру, - распорядилась она, - и отдадим городской страже. Он может рассказать им полезные вещи о том, где находится стоянка разбойников, и кто из жителей им помогает.

Рес, бросившись к ее ногам, принялся умолять сохранить ему свободу и клялся никогда не возвращаться к лихому ремеслу.

– Если бы я попала в тебе в руки, ты бы отпустил меня или продал в рабство?
– поинтересовалась Кассия.

– Конечно, я отпустил бы тебя!
– с жаром воскликнул Рес.
– Разве мог бы я иначе поступить с молодой и красивой женщиной!

Кассия видела, как искренне он говорит. В этот миг разбойник действительно верил в свое благородство.

– Нет, Рес, - произнесла она, и разбойник выкатил глаза от изумления.
– Это тебе только кажется. На самом деле ты бы дал мне немного воды из фляги. И именно поэтому я и дарю тебе еще несколько дней жизни, которых уже не получат твои друзья. Живи, пока тебя не казнили.

Кассия отвернулась и направилась к своему верблюду, не обращая внимания на вопль Реса:

– Откуда, женщина, ты знаешь мое имя?!

***

Последний рассказ Кассии вызвал у Лонгина некоторое раздражение, ибо ему не очень пришлась по вкусу роль, отведенная ему рассказчицей.

– Значит, ты видела меня мертвым?
– спросил философ желчным голосом, уже не особенно заботясь о правилах гостеприимства.

– Да, но этого витка больше нет, - ответила Кассия, почувствовав, что нарисованная ею картина неприятна собеседнику.
– Можем считать, что и не видела. Ни к чему нам это обсуждать.

– Нет, нет, наоборот, это как раз очень интересно, - Лонгин поддался вперед, чувствуя себя охотником, увидевшим наконец давно подстерегаемую добычу.
– Расскажи поподробнее, моя Кассия.

Женщина двинула плечами и сказала:

– Ты готов уличить меня в обмане, не так ли? Что ж, давай, попробуй. Не знаю, при тебе ли сейчас мешочек на веревочке, который был тогда под туникой. Содержимое его мне неизвестно: разбойники его опустошили.
– И, не сводя пристального взгляда с побледневшего философа, Кассия добавила: - Одно знаю точно. Рядом с левым соском у тебя большая родинка.

У Лонгина от изумления открылся рот и округлились глаза. Рука его потянулась к груди. Медленно, не говоря ни слова, он извлек из складок туники мешочек, развязал его тесьму и показал собеседнице небольшую дощечку.

– Охранные слова, - прошептал он.
– Я сам не верю в магию, но мне подарила этот амулет мать, и я по сей день ношу его при себе в память о ней.

На Лонгина вдруг напал припадок кашля, с которым он никак не мог справиться. Кассия подскочила к нему и, присев на табуретку у его ног, подала кубок с разбавленным вином. Сделав несколько глотков, старик успокоился.

– Все, что ты мне говорила, чистая правда!
– шептал он с какой-то пугающей его самого яростью, и непонятно было, на кого ярость обращена.
– Все эти небылицы, все эти невозможные вещи действительно с тобой происходили...

– Да, мой Лонгин, - мягко приговаривала Кассия, продолжая сидеть у его ног, словно была его дочкой или служанкой.
– Я говорила только правду.

– Жаль, что я не все запомнил, - пробормотал старик.

– Не жалей. Все равно ты ничего из этого помнить не будешь.

Наступила тишина, и стало вдруг понятно, что ветер утих.

– В городе ходят слухи, что надо готовиться к войне, - сказала вдруг Кассия.
– Утверждают, будто Зенобия объявила о независимости Пальмирской державы от Рима. Что ты об этом знаешь, мой Лонгин?

Философ с радостью принял предложенную ему тему. Думать и говорить о вещах, не нарушающих природных законов, было легче, чем лихорадочно припоминать все то, что рассказала Кассия, пытаясь как-то смириться с тем, что рушатся все привычные представления о мире.

– Правительница отправила послание Аврелиану, сообщая о независимости Пальмиры и подвластных ей земель, - торжественно произнес Лонгин.
– Она сделала это по моему совету.

– Ты посоветовал ей написать такое письмо цезарю?!
– в ужасе переспросила Кассия.
– Ты? При всей твоей мудрости?

– Что тебя так удивило?
– Лонгин резко выпрямился.

– Ты обрек на гибель тысячи людей, в том числе и самого себя! Рим не допустит независимости Востока, - Кассия глядела на старого философа с нескрываемым сожалением.
– Я надеялась, что эти слухи ложны. Что ж, придется немедленно оставить Сирию, пока здесь не появились легионы Аврелиана. Впрочем, мне так или иначе следует поторопиться с поездкой в Грецию. Жаль только, что теперь неизвестно, когда можно будет снова вернуться в Александрию. В библиотеке есть еще множество нечитанных мною свитков.

– Это письмо лишь узаконило фактическое положение, - Лонгин не понимал, что собеседница уже сделала свои выводы, и убеждать ее бесполезно.
– Ни в Египте, ни в Сирии уже много лет нет римских солдат. Их место заняли войска пальмирцев. Восток освободился от Рима еще при Оденате.

Кассия медленно покачала головой.

– Как жаль..., - проговорила она.

– Рим слаб и разодран на части, - продолжал с жаром Лонгин.
– Он смирился с отпадением Галльской империи, смирился с фактическим отпадением восточных провинций!

– Нет, мой Лонгин.
– сказала Кассия и, поразив философа, обняла его.
– Рим, конечно, когда-нибудь погибнет, ибо все неизбежно кончается. Но это произойдет не скоро. Того, что терпел Галлиен, не будет терпеть Аврелиан. Уверяю тебя, он двинет войска сначала сюда, и лишь после покорения Востока покончит с Галльской империей. Потому что галлы отложились при другом императоре, а Зенобия - при его правлении. Теперь вернуть Восток для Аврелиана - дело чести.

Лонгин, утратив вдруг весь запал полемического красноречия, слушал свою гостью, как завороженный.