Чтение онлайн

Алкиной, морщась при упоминании Геркулеса и Юпитера, которых считал злобными демонами, подумал, что в словах приемного отца может быть какая-то правда. Ему даже послышался намек на его собственные чувства к Хлое. Следовало ли так тянуться к девушке, покуда она не приобщилась к святой церкви?

Тут спорщики заметили вошедшего, и разговор о мальчике-рабе прекратился. Так ничего и не добившись, Иберий покинул комнату. Алкиной обнял Лаодику. Та пыталась отвести его в кухню, чтобы накормить, но молодой актер завел речь о том, что беспокоило его куда больше, чем ужин.

Он говорил, как тяготит его с некоторых пор пребывание в составе труппы мимов, совершенно несовместимое с его верой. Опасаясь упустить что-либо из пламенных высказываний пресвитера Иринея в адрес актерской игры вообще и мимов в частности, юный бунтарь произнес сразу все, что запомнил.

Ошеломленные приемные родители узнали, что их ремесло есть не что иное, как училище порока и огненная печь, и что топит эту печь сам дьявол. Лаодика лишь всплескивала руками, качая головой и бормоча что-то горестное и неразборчивое. Семпроний же попытался воззвать к рассудку Алкиноя.

– Сын мой, - восклицал он, раздувая щеки.
– Не думаешь же ты, что, если когда-нибудь у христиан будет своя страна, и они смогут устроить в ней все по собственному разумению, они не откроют там театров?!

– Для чего?!
– Алкиной раскраснелся, досадуя на упрямство отца и собственную неспособность к убеждению.
– Чтобы люди видели в них ложь и прелюбодеяние, чтобы учились нарушать клятвы и проливать кровь? Мимы это мистерии сатаны! Они только отвлекают людей от честного труда, вызывая в них бездумный смех!

– Разве в жизни не бывает лжи и клятвопреступления?
– удивлялся Семпроний.
– Мим лишь подражает жизни, и этим же занимаются все другие искусства. Ты говоришь, что мим заставляет зрителей смеяться. Но ведь человек как раз и отличается от животных умением разговаривать и смеяться! Что же до работы, то иногда необходимо и отвлечься от нее. Отдохнув в театре, зритель уносит оттуда след улыбки, отчего назавтра принимается за работу с большей радостью.

Наступило удрученное молчание. Алкиной, злился на себя за то, что так и не сумел сохранить счастливое состояние души, в котором пребывал по пути домой.

– На что ты будешь жить, сынок, если уйдешь из труппы?
– тревожным голосом спросила Лаодика, поднося к глазам уголок паллы.

– Чем-нибудь прокормлюсь, Господь не оставит, - с некоторым вызовом в голосе ответил Алкиной.

– Если мы пообещаем, что перестанем насмешничать над Христом и христианами, ты останешься?
– спросил Семпроний упавшим голосом. Высмеивание мимами любых верований были излюбленным развлечением зрителей, но руководитель труппы был готов на эту жертву ради сохранения мира с приемным сыном.

– Не знаю. Может быть, какое-то время да, - процедил Алкиной. Ему необходимо было посоветоваться по данному вопросу с пресвитером.

Оставив огорченных родителей, Алкиной вышел во двор, полагая, что Хлоя репетирует там одна или с кем-нибудь из труппы, но застал лишь Иберия и Спурия, подметавших сор. Несмотря на то, что мальчик был рабом, в труппе к нему относились как к актеру и акробату, напарнику Иберия, а не как домашнему слуге. Два акробата чистили двор потому, что сегодня была их очередь заниматься домашними работами.

Алкиной вспомнил намеки родителей на особое отношение старшего акробата к младшему и подумал, что это еще одна причина, толкающая его вон из труппы мимов. Семпроний и Лаодика лишь предостерегали Иберия от любовного безумия, нисколько не осуждая содомскую мерзость как таковую.

Покидая двор, Алкиной столкнулся в дверях с выходящей из дома Хлоей, и у него перехватило дыхание от радости и восторга. Пышные черные волосы девушки стекали лавой на плечи, лоб был открыт благодаря тонкому металлическому обручу. Надетые в этот зимний день плотное темно-оранжевое платье и оливкового цвета палла не могли скрыть волнующей грации молодой танцовщицы. Лаодика была права: выступления гибкой Хлои привлекали зрителей больше, чем акробатические чудеса мальчика на шесте.

– Алкиной!
– воскликнула девушка.
– Ты не видел Александра?

– Нет. Зачем он тебе понадобился?

– Вы нужны мне оба, - пояснила танцовщица.
– Я хотела, чтобы вы поиграли, пока я буду разучивать новый танец. Попытаюсь изобразить страсть Федры к Ипполиту.

Алкиной, завороженный, как обычно, дымчатой таинственностью темных, под стать волосам, глаз, бровей и ресниц Хлои, даже не вспомнил в это мгновение, что муж упомянутой Федры, Тесей является в некоторых местах Аттики объектом языческого поклонения.

– Конечно, - обещал он.
– Когда увижу Александра, мы возьмем инструменты и найдем тебя.

Алкиною не пришло в голову, что брат может и не захотеть этого делать. Какая-то необъяснимая внутренняя ниточка, связывавшая близнецов с самых ранних лет, позволяла ему почти безошибочно угадывать намерения Александра. Если Алкиной скажет, что надо поиграть для танцовщицы, тот возражать не станет.

Впрочем, в последнее время что-то в их отношениях стало меняться. Ниточка, связывавшая братьев, почему-то никак не проявлялась в том, что касалось интереса Александра - точнее отсутствия такового - к христианству. Но Алкиной не терял надежды убедить брата.

Хлоя, поблагодарив собеседника, уже собралась уйти в свою комнату, когда Алкиной коснулся ее руки. Во взгляде обернувшейся девушки не было удивления. Казалось, она ожидала, что он ее остановит.

– Хлоя, - тихо произнес Алкиной, приближаясь к ней, - пойдешь со мной на следующей неделе на собрание христиан послушать проповедь пресвитера? Ты ведь давно обещала это сделать.

– Не знаю, - ответила Хлоя, и в глазах ее сверкнула смешинка.
– Пойдет ли туда Александр?

– Возможно, - Алкиной смущенно улыбнулся.
– Один из нас будет там точно. Разве тебе важно, кто именно? Мы ведь одинаковые.

Хлоя задумчиво взглянула на него, коснувшись острием застежки-фибули своего изящного, заостренного подбородка. Затем показала на повязку в волосах Алкиноя.

– Не такие уж вы одинаковые. Я вас прекрасно отличу, как бы вы ни одевались. Даже если ты снимешь эту нашивку.

– Как же ты нас отличишь?
– поинтересовался Алкиной.

– По глазам. Они у вас разные. Не цветом, а взглядом.

Не дожидаясь отклика, Хлоя снова отвернулась и удалилась своей волнующей походкой, слегка покачивая бедрами.