Чтение онлайн

История Адриана во многом совпадала с версией Рихтера, что шло в несомненный плюс нашему искреннему румыну. Но, помимо истории о муже-тиране и похищенном ребёнке, Адриан рассказал ещё кое-что любопытное.

– Их всегда было трое, ваше благородие. С самого начала, ещё до замужества. Спокойная, преисполненная достоинства Юлия Николаевна, беспечная хохотушка Санда и некто Лучия Йорге.

Больше похожая на сушёную рыбу, если верить рассказу Максима Стефановича. О третьей подруге Мишель уже слышал, вот только не знал, как её зовут. Лучия Йорге, стало быть? Увы, и это имя ему незнакомо.

Адриан тем временем рассказал о неудачном замужестве Санды, то и дело вздыхая с сожалением.

– Она ещё пыталась бороться, ваше благородие. Санда была решительной девушкой, такие не сдаются без боя! Да и поддержка вашей матушки любого вдохновила бы на подвиги! Она хотела сбежать. Она была на седьмом месяце беременности и хотела родить сына вдали от этого кошмара. Она хотела воспитывать его одна. Тогда Юлия Николаевна купила ей билет на пароход и подкупила слуг, чтобы открыли дверь чёрного хода из замка.

– Да-да, я знаю. Сбежать у неё не получилось, потому что их кто-то выдал, – вспомнил Мишель рассказ Рихтера, пересказанный Сашей.

– Точно так, – кивнул Адриан. – И вот что я вам скажу, ваше благородие, Лучии не стоило этого делать! Быть может, тогда ещё не поздно было всё исправить?

Ах, вот оно как? Та самая Лучия? Притворялась лучшей подругой, но в конечном итоге ударила ножом в спину? О, разумеется, не стоило! Когда Кройтор узнал о попытке бегства, он избил Санду – беременную, между прочим, Санду! – до переломов. И не убил лишь чудом, опять же, потому что вмешалась Лучия. Как оказалось.

– Бросилась между ними, плакала, кричала, умоляла его остановиться, пощадить… – тихим голосом рассказывал Адриан. – Он послушал. Он редко кого слушал, но ей иногда удавалось до неё достучаться. Он любил её…

– Кого?! – Мишель решил, что он понял что-то неправильно. – Подругу своей жены?!

– Угу. Они были помолвлены какое-то время, но кандидатуру небогатой Лучии вскоре сменила знатная наследница рода Кирикеш, рыжеволосая Александра, Санда. Но, если хотите знать моё мнение, никому эта свадьба особо не повредила, если вы понимаете, о чём я.

– То есть, они… – тут Мишель понял, что слишком хорошо воспитан, чтобы произнести это вслух. Адриан оказался воспитан куда проще:

– Они были любовниками. Творили, что хотели у Санды за спиной, а она, наивная, ни о чём не догадывалась! А много ли надо, чтобы обмануть ребёнка? Она была совсем юной, когда вышла замуж, тогда как Лучия к тому моменту уже считалась старой девой. Но если уж сравнивать их, скажу вам совершенно точно – это был неравный бой. Да, Санда была красива, невинна и добра, улыбчива и очаровательна, и так далее, но Лучия… Красивой её не назовёшь, она была до того невзрачна, что я с трудом могу вспомнить её черты, но… Ваше благородие, это была невероятно умная женщина! Или, нет, не то слово… Мудрая? Так это по-русски? Она видела людей насквозь, умела к каждому подобрать ключик, и мой дядя, Матей Кройтор, не стал исключением. А уж его-то расположить к себе было ох, как нелегко! Он вообще был неуправляемый, дикий, а вот представьте – эта серая мышь каким-то образом сумела влюбить его в себя и заставляла подчиняться! Не всегда, повторюсь, он шёл на поводу, но если уж и слушал кого-то, то только её, можете не сомневаться.

– Почему в таком случае она не позволила Санде сбежать? На мой взгляд, она лишь выиграла бы от этого. Оставшись без соперницы, легко можно было вернуть своего любимого назад. И может, выйти за него замуж, наконец?

– Он бы на ней никогда не женился, – категорично произнёс Адриан. – Его всё устраивало в его положении, понимаете? Лучия в любом случае осталась бы при нём, и как любовницу её держать при себе было выгоднее, чем жену. Она это прекрасно понимала и знала, что ни при каком раскладе ничего не светит. Почему она не дала Санде сбежать? Ваше благородие, тут всё очевидно. Лучия любила моего дядю. А бегство жены легло бы на его имя несмываемым позором. Не говоря уж о том, что Санда могла рассказать обо всём, что он с ней вытворял, и призвать к ответу. Именно по этим причинам её держали в замке взаперти. Напрасно, если хотите знать моё мнение. Она бы промолчала хотя бы потому, что в противном случае мой дядя пообещал избавиться от самых близких её людей – Лучии и Юлии Николаевны.

– И что было дальше?

– Дальше Санда всё-таки родила, едва не погибнув при этом, а на следующий день после рождения мальчика был убит мой отец, Драгош Кройтор, – Адриан вздохнул и перекрестился слева направо, по католическому обычаю. – Я в ту ночь был у себя в комнате, на верхнем этаже. Рыдал безутешно, обнявшись с отцовской саблей – это был его последний подарок мне. Я не помню свою мать, она умерла слишком рано, а батя… батя был единственным моим родным человеком, понимаете? Матей Кройтор, как вы, наверное, уже догадались, вовсе не был образцовым дядюшкой, и о моём существовании вспомнил исключительно в тот момент, когда огласили завещание…

– Ах, – только и сказал Мишель, не забыв изобразить сочувствие. Адриан послушно кивнул.

– Мой отец, Драгош Кройтор, был старшим сыном в семье, и всё наследство нашего рода по праву принадлежало ему. Его жена умерла с рождением первенца, то есть меня. Других детей у него не было. Понимаете теперь? – Адриан вздохнул, а Мишелю вдруг сделалось совестно, что по его воле несчастному румыну пришлось ещё раз пережить эту давнюю трагедию в своих воспоминаниях.

– Ты остался единственным наследником огромного состояния, будучи десятилетним мальчиком. И твоему дяде, конечно, это не понравилось? Чёрт возьми, но тебе было десять лет! Он мог – хотя, что значит, мог? – он должен был оформить опекунство! Тогда ничто не помешало бы ему с чистой совестью распоряжаться твоим наследством, как своим собственным. По крайней мере, до достижения тобой совершеннолетия.

– Мог бы, – не стал спорить Адриан. – Но он предпочёл меня убить.

Своего десятилетнего племянника, каково?

– И как же ты спасся?

– Сабля, ваше благородие. Отцовская сабля, последний подарок! – хмыкнул Адриан. – Я слышал разговор. Слышал, как дядя Матей отдал приказ убить меня. Слышал, как его головорезы поднимаются ко мне в комнату, стуча сапогами по каменной лестнице… Я просто выпрыгнул на них из-за двери. Неожиданно. Вообразил себя мушкетёром из книги, которую перед сном читал мне отец! Они не думали, понимаете, не ожидали встретить сопротивление! Глухая ночь, спящий в своей комнате ребёнок… Они не подозревали, что я их ждал. Одного я убил на месте, второго повалил с ног и бросился бежать. Я слышал, как они бегут за мной. Я слышал, как дядя Матей приказал спустить собак. У нас на заднем дворе псарня была, жуткие твари там обитали, доберманы, убийцы… Меня спасла Дымбовица. [3] Удачно подвернулась, я и сам не ожидал, вроде бы и бежишь-бежишь, а потом под ногами вместо травы – воздух… И вот я уже не бегу, а лечу вниз, и холодные воды реки укрывают меня под своим покровом. Я, конечно, едва не захлебнулся и чуть не утонул, но так собаки потеряли след. Течение вынесло меня к рыбацкому поселению неподалёку от города. Крестьяне вытащили меня, накормили и стали расспрашивать, где мои родители. Всё это было чревато последствиями – я знал, что меня будут искать. Поэтому той же ночью ушёл, стащив мешок со всеми сбережениями бедных рыбаков. Мне стыдно за тот поступок, но так, по крайней мере, они приняли меня за обычного вора, а не за сбежавшего наследника знатного рода.

– А потом ты пришёл к моей матери, – скорее утвердительно, нежели вопросительно произнёс Мишель.

– А куда мне ещё было деваться? Как говорится: враг моего врага… Юлия Николаевна ненавидела Кройтора, если она вообще умела ненавидеть. А меня любила! Я помню, как она часто играла со мной в саду, дожидаясь Санду с Лучией, чтобы идти на прогулку… Да и на прогулках этих я тоже был частый гость – она души во мне не чаяла и говорила, что тоже хочет однажды родить сына, – тут Адриан скупо улыбнулся, и Мишель невольно улыбнулся вместе с ним.

– Про ребёнка Санды тебе что-то известно? – пересилив себя, спросил он.

– Юлия Николаевна забрала его, обыграв перед дядей Матеем так, словно тот был мертворожденный. Я слышал, как она договаривалась с Марисой. Мариса Николицэ на тот момент была известной акушеркой, её услугами, говорят, пользовались даже при королевском дворе. Она согласилась помочь и, наверное, была не в себе в тот момент. Я не понимаю, чем она вообще думала, когда осознанно шла против Матея Кройтора.

– Она была помолвлена с репетитором моей матери, господином Рихтером. Ей пообещали отстранить того от должности, в случае, если она откажется помогать. А они собирались обвенчаться в скором времени, потому им не хотелось остаться без средств к существованию.