Чтение онлайн

– Что ж, это многое объясняет. Но, я клянусь вам, Юлия Николаевна не раз пожалела, что пошла на этот шантаж! Марису Николице, акушерку, жестоко убили и бросили в Дунай, где она проплавала почти сутки, прежде чем её выловили. Видели бы вы, что сделалось с вашей матушкой, когда она об этом узнала!

– Могу себе представить, – хмыкнул Мишель. – Новорожденного мальчика спасла, а невинную жизнь всё же погубила.

– Она не хотела этого! – горячо возразил Адриан, встав на защиту своей покойной хозяйки. Мишеля это порадовало: несмотря ни на что, Адриан оставался ей верен, даже после того, как самой её не стало.

– Я знаю, что не хотела, – вздохнул Мишель. И, собравшись с духом, спросил: – Что стало с ребёнком?

Адриан задумчиво посмотрел на него, и Мишель поймал себя на мысли, что и Саша недавно смотрела точно так же – вглядываясь в черты лица, будто пытаясь отыскать в них какое-то сходство…

– Вот только этого не надо, – сразу же предупредил Мишель, подняв указательный палец. Адриан сначала закивал, а затем, наоборот, покачал головой:

– Я не знаю, ваше благородие, не уверен! Юлия Николаевна отправила меня учиться, в Петербург. А сама уехала в Софию, к матери. Оттуда она вернулась спустя четыре года, с очаровательным темноволосым мальчиком на руках. Тот же самый это был ребёнок, или какой-то другой, я сказать не могу. Юлия Николаевна передо мной не отчитывалась, да и я не решался спрашивать. Я был благодарен ей за то, что она не дала мне пропасть и позаботилась о моём образовании… После Петербурга она отправила меня в Берлин, оплатив обучение в престижной школе бизнеса, по выходу оттуда я превратился в неплохого специалиста и вернулся в Москву, когда мне было уже двадцать три. И тут же получил должность управляющего её отелями, ибо к тому времени князь Михаил Николаевич, ваш дядя, уже скончался, и дела шли из рук вон плохо. Понимаете, ваше благородие, я был не совсем в том положении, чтобы задавать вопросы! Я безгранично благодарен Юлии Николаевне за то, что она сделала для меня, и по правде говоря, меня не слишком-то волновало тогда, чей вы сын – её или моей тётушки Санды.

– Кто может знать это наверняка? – Мишель решил идти до конца, как бы неприятно ему всё это не было.

– Ваш дядя Михаил Николаевич, я думаю, знал. Они с Юлией Николаевной были очень близки.

– Мой дядя давно умер, у него не спросишь. Рихтер не уверен, как и ты. Кто ещё? Бабушка? Отец?

– Княгиня точно не знает. Юлия Николаевна очень боялась, что ей станет известно о гибели Марисы Николицэ. Она считала себя виноватой в её смерти и до последнего не могла себе этого простить. Страшно представить, как отнеслась бы к такой новости княгиня! Ваш отец? Вероятно. Я хочу сказать, если вы и впрямь сын Санды Кройтор, Гордееву сложно было не заметить, что его жена не ходила беременной.

– Ты забываешь, что он служил при посольстве в то время и разъезжал по длительным командировкам. Его не бывало по полгода. Шесть месяцев – это, конечно, не девять, но матушка могла как-то это обыграть, при желании. – Мишель заметил, как послушно кивает Адриан в такт его словам, и ему стало по-настоящему дурно. – Я ни в коем случае не хочу сказать, что я в это верю, конечно, – поспешно добавил он. – Просто, спрашивать у отца… я бы поостерегся. Если предположить, что я ему и впрямь не родной, а он просто не знал об этом… Он и так-то меня не слишком любит, боюсь представить, что он сделает, когда узнает! Нет, Адриан, с моим отцом лучше не говорить. Кто ещё мог быть в курсе?

Адриан крепко призадумался, почесав кучерявую голову. Затем просиял и хлопнул себя по лбу.

– Ваше благородие, как у русских-то говорят? За деревьями леса не видно! Кто ещё мог знать?! Конечно, Лучия!

– Лучия, – повторил Мишель, несколько удивлённо. Он почему-то был уверен, что она тоже умерла, вместе с Сандой и его матерью, унеся старые тайны в могилу.

– Лучия Йорге, – Адриан неверно истолковал его недоумение, решив, что молодой князь забыл, о ком речь. – Любовница моего дяди, подруга Санды и вашей матушки!

– Я понял, о ком ты. Но разве она жива?

– А что с ней сделается?! – тут Адриан пренебрежительно махнул рукой. – С такими, как она, отродясь ничего не бывает!

И тут Мишель вдруг вспомнил бабушкино письмо. Месяца полтора назад генеральша писала ему с просьбой приехать, ибо "Юленька совсем плоха". Помнится, в этом письме вскользь упоминалась некая подруга из Румынии, приехавшая скрасить серые будни Юлии Николаевны. Подруга. Из Румынии.

– Адриан, она здесь ещё? – быстро спросил Мишель, словно прямо сейчас собирался бежать на её поиски. Впрочем, да, собирался. – Лучия Йорге, она здесь, в России?

– Я… ваше благородие, да я понятия не имею! Если и так, то мне про это неизвестно! – поспешно ответил Адриан, слегка напуганный решительностью молодого князя. – Но я могу попробовать её найти, дайте только срок!

– Будь любезен, – уже спокойнее произнёс Мишель и удручённо вздохнул. У него начинала болеть голова от этих подозрений. Сын, не сын… какая же всё это чушь! Нет, неужели он и впрямь начал сомневаться?! В собственной матери сомневаться? Самому было тошно оттого, что он позволял себе такие предположения. И поэтому Лучия Йорге нужна была ему как воздух, дабы как можно скорее подтвердить или опровергнуть его догадки. Но лучше, конечно, опровергнуть.

– Ваше благородие, – Кройтор тронул его за рукав, выведя тем самым из этого странного оцепенения. – Не сочтите за дерзость, но к чему все эти расспросы были?

– Как это к чему? – вот теперь Мишель его действительно не понимал. – Кража ребёнка, по-твоему, недостаточно серьёзный мотив? Моя мать перешла дорогу твоему дяде, и, раз уж он был такой безумец, как ты говоришь, очевидно, он и убил её из мести.

– Кто?! Матей Кройтор?! – воскликнул Адриан ошарашено. Так, словно это была самая невероятная версия из всех возможных.

– Мне непонятно твоё удивление, Адриан. Естественно, Матей Кройтор, кто ещё?

– Ваше благородие, это абсолютно невозможно! – с категоричностью отозвался Адриан. – Мой дядя погиб двадцать лет назад, его похоронили в фамильном склепе за замком. Это никак не мог быть он!

Два выхода Саша видела теперь: утопиться или попробовать сбежать. Но ведь в случае бегства Гордеев прямым текстом пообещал неприятностей Сергею Авдееву, а такого допустить она никак не могла.

Ах да, Серёжа…

Серёжа стал бы третьим выходом, если б не уехал из города в такой неподходящий момент. Или не стал бы? Любовь любовью, но чувство собственного достоинства у Александры тоже имелось, и оно не позволяло прийти к Авдееву и попросить на ней жениться.

А Иноземцев-то каков! Как ему в голову такое пришло?! Сашенька без конца вспоминала, прокручивала в голове события того злосчастного вечера и пыталась понять: когда, где, каким намёком она показала Иннокентию, что он ей хоть сколько-то симпатичен?! Да, она была любезна с ним, но не более. Ни единой улыбки, как с Голицыным, ни лёгкого весёлого флирта, как с тем же Антоном, с полковником Гербертом и заводчиком Алеевым – ни уж тем более танцев! Для танцев Иннокентий был слишком стеснителен. А для предложения, выходит, нет?

Да с чего он взял, что она согласится?! Тут Сашенька всякий раз вспоминала, что согласились уже за неё. Иноземцев не изволил даже спросить её мнения, чёртов негодяй! И единственное, что ей оставалось – это беззвучно рыдать в подушку, чтобы не видел проклятый Гордеев, и молить Всевышнего о чуде. Вот только она считала себя слишком взрослой для того, чтобы верить в чудеса.

Высушив слёзы, Саша категорически отказалась от совместного обеда, предложенного Алёной, и заявила, что уезжает в больницу. Недовольная матушка высоко подняла брови, безмолвно намекая на воскресный нерабочий день, а Иван Кириллович, сама доброта, сказал: