Чтение онлайн

– Да какая разница?! – взорвалась Саша, всплеснув руками.

– Да, в сущности, никакой, мне просто интересно, насколько извращённая фантазия у моего трижды проклятого батюшки, – тем же тоном отозвался Мишель, не забыв очаровательно улыбнуться. – Иноземцевых четверо, – пояснил он, – младший, Иннокентий, самый выгодный кандидат. Он, по крайней мере, без дефектов и довольно умён. А вот его брат родителям не удался: хромоногий, косоглазый и неприлично толстый. А ещё плешивый. Это в двадцать четыре-то года! Потом идёт Иноземцев-отец, вдовствующий порядка десяти лет: отвратительный тип, если хочешь знать моё мнение, хитрый и ушлый, с лица сущий урод! Говорят, он убил свою вторую жену, заподозрив в измене. А первую утопил в озере, потому что она никак не могла родить ему наследника. Ну и напоследок, самый очаровательный из всех, Иноземцев-дедушка! Я бы, со своей стороны, рекомендовал тебе именно его. Знаешь, почему? Во-первых, не в пример остальным Иноземцевым, он милый. Добродушный и весёлый, остёр на язык, с ним не соскучишься! Во-вторых, сама понимаешь, единственный полноправный хозяин всего их состояния пока ещё он, так что выгоды очевидны. Но есть одно «но», к сожалению. Он пугающе стар. Да-да, кошмарно, ужасно, жутко стар! Лет сто ему, кажется? Девяносто восемь? Не знаю. Но зато есть варианты, подумай только! Допустим, он не доживает до первой брачной ночи и наследницей оставляет – кого? – правильно, свою молодую жену! И ты богата! Представь, как здорово будет утереть нос оставшимся Иноземцевым – мерзейшим личностям! – а заодно и Ивану Кирилловичу!

Саша понятия не имела, как это у него получилось её развеселить. Но тем не менее, к концу его шутливого монолога, она уже смеялась от души, несмотря на то, что слёзы по загубленной молодости ещё не высохли. Потом она, правда, чуть нахмурилась и спросила:

– А если он всё же доживёт до первой брачной ночи?

Они с Мишелем многозначительно переглянулись, и Волконский изобразил сочувствие.

– Ох! Ну, тогда… даже и не знаю, право! Тогда тебе придётся постараться! – сказал он и рассмеялся, отведя взор. Саша подумала, что он наверняка намекал на какие-то очень пошлые старания, связанные с возвращением любовного пыла столетнему старику, но, может, воспитанный князь имел в виду лишь те старания, что были связаны со становлением хозяйкой огромного состояния Иноземцевых. И почему она засмеялась вместе с ним?

– Вы ужасный! – подытожила она вместо «спасибо».

– Я знаю, – не стал отрицать Мишель. – Ну, так кого же, ты не ответила? Иннокентия, верно? Не смог забыть твоей очаровательной улыбки и влюбился без памяти? Да так, что не побоялся бросить вызов великому Авдееву?

Про «очаровательную улыбку» он зря. У Саши внутри всё перевернулось после этих слов. Но наверняка он сказал это просто так, вовсе не собираясь баловать её комплементами. И, кстати, про «великого» Авдеева с такой иронией тоже не следовало бы говорить.

Обидно всё же, что он не воспринимал милого Серёжу всерьёз и даже не думал скрывать этого!

– А позволь спросить, он сам-то куда смотрел? – продолжал допытываться Мишель.

– Кто?

– Кто? Твой любимый Серёжа, кто же ещё?

И сколько презрения-то в голосе, посмотрите-ка на него! Саша едва сдержалась, чтобы не улыбнуться. Отчего же его величество так невзлюбил Сергея Константиновича? Кабы знать наверняка!

– Мой любимый Серёжа пока ещё ни о чём не знает, – вздохнув, сказала Александра. – Его вызвали в Петербург на пару дней. Какие-то дела, связанные с его практикой. А когда он вернётся, боюсь, будет поздно.

Насмешку во взгляде Мишель и не собирался утаивать. И Саша прекрасно это видела и прекрасно понимала, что он хотел этим сказать. Авдеев? Уехал? Что ж, вовремя. И так ли расстроится он, когда узнает? Так ли ему нужна Александра, как он хочет показать? А если нужна: почему, чёрт возьми, Иноземцев, видевший её один раз в жизни, готов был жениться, а «любимый Серёжа» тянул вот уже несколько лет?!

И что на это скажешь? Саша прекрасно понимала, что Мишель кругом прав. Хотя он ещё ничего и не сказал, она по взгляду всё видела и знала – нет смысла спорить. Поэтому, вздохнув вдругорядь, она подытожила:

– Я пропала.

«Видимо, и впрямь всё плохо, – подумал Мишель, глядя на неё. – Раз уж решилась отдать мне недостающую часть дела, значит, потеряла последнюю надежду. Браво, Иван Кириллович! Что же это, вам удалось её сломить? Сомнительно. Наверняка что-нибудь придумает. Сбежит или наложит на себя руки. Авдеев, сукин ты сын, что же ты медлишь? Такую девушку теряешь из-за своей нерешительности!»

Дальше мысли Мишеля приняли такое неожиданное направление, что удивили его самого. И он предпочёл рассуждать о чём-то невинном, например, как ей помочь, и можно ли вообще помочь?

– Погоди отчаиваться, – сказал он тихо. – Из любой ситуации есть выход.

– Вам легко говорить! Не вас выдают замуж!

Мишель усмехнулся, покачал головой и сделал нечто совсем неожиданное – склонился к Саше, коснулся её лица, лёгким движением отведя в сторону медно-рыжую прядь, и вытер горячую-горячую слезинку, бежавшую по щеке. Саша забыла, как дышать, когда он до неё дотронулся. Она просто во все глаза смотрела на него, как утром, в поезде, и медленно погибала.

«Боже ты мой, я, должно быть, сплю!» – подумала она, с трудом переведя дух.

Волконский тем временем заботливо улыбнулся и достал из нагрудного кармана белоснежный платок с золотистым вензелем «V», точно таким же, какой красовался на двери их кареты. И вместо того чтобы отдать этот платок Саше, он сам заботливо вытер её слёзы, при этом то ли невзначай, то ли намеренно коснувшись рукой её мягких, непослушных волос, то и дело спадающих на лоб.

А потом улыбнулся так открыто и доброжелательно, как не улыбался ещё никогда.

– Знаешь, сестрёнка, с тобой гораздо приятнее иметь дело, когда ты вредничаешь и дерзишь, нежели когда вот так… Давай-ка соберись, возьми себя в руки! Мне нужен достойный оппонент в спорах, а не размазня!

Саша уже не могла ни плакать, ни смеяться – вообще ничего. Только продолжать изумлённо таращиться на Мишеля, из дикого зверя превратившегося вдруг в заботливого ласкового ангела.

С Ксенией он, наверное, тоже такой? Да далась ей эта Ксения!

– Пообещай, что больше не будешь плакать, – напутствовал тем временем Мишель, вручив ей платок. – И уж тем более пообещай не делать глупостей. Договорились?

– Да… – пролепетала она то единственное слово, на которое была способна.

– Вот и отлично, – Мишель улыбнулся и, поднявшись со скамейки, дружески похлопал её по плечу. – Не грусти, сестрёнка! После ночи всегда наступает рассвет. Так любил говаривать наш генерал.

И на этой многообещающей фразе он и ушёл, не забыв послать ей ещё одну премилую улыбку, от которой у Саши на сердце запела весна.

«Боже мой, нет, нет, нет!» – отчаянно взывала она к своему здравому смыслу, но, увы, бесполезно. Умом она понимала, что влюбляться в этого человека ей ни в коем случае нельзя. Но глупое сердце всё делало по-своему. Дошло до того, что Саша вполне серьёзно поймала себя на мысли, что ради этой улыбки Мишеля Волконского – ради одной только его нежной улыбки – она готова была хоть сейчас выйти замуж за Иноземцева. Да хоть за всех Иноземцевых разом! Лишь бы только Мишель ещё раз улыбнулся ей, сел рядом, коснулся её волос, щеки и утешал её тихим, заботливым голосом, не забывая при этом улыбаться.

И обо всём на свете она забыла! И о грядущей помолвке, и о конце своей спокойной жизни, и о несостоявшейся карьере доктора – обо всём, кроме ласковых зелёных глаз человека, с которым никогда у неё ничего не получится. А сердце упрямо продолжало верить в чудеса.

После ночи всегда наступает рассвет. Это он правильно сказал.

«Нужно выбросить из головы всякие глупости и навестить Марью Станиславовну, как и обещала!» – строго сказала самой себе Саша, но всё равно задержалась в саду ещё на несколько минут. Требовалось привести себя в порядок, дабы ни в коем случае не являться пред ясные очи Никифоровой заплаканной и растрёпанной. Старушка подмечает всё на свете и вряд ли оставит без внимания Сашин никуда не годный внешний вид, а говорить с ней о причинах не хотелось. Саша вообще предпочла бы никогда об этом не говорить и не думать!