Чтение онлайн

Сегодня умеренность среди политиков большей частью формулируется примерно в тех же терминах, что и критика правых кругов, но выражается с меньшим градусом категоричности — и только тогда, когда спросят, а не в инициативном порядке. В широких кругах умеренность мнений о России часто исходит из их отсутствия. В то же время благоприятствующее равнодушие конца 1990-х годов начинает меняться на равнодушие настороженное, питающееся регулярными негативными новостями из России. Эта часть спектра представляет собой мобильную массу и способна склониться в ту или другую сторону одной яркой новостью.

Принадлежность человека к тому или иному элементу государственной системы — политическому руководству, экспертному и академическому сообществу, деловым кругам, прессе и широким общественным массам — вместе с другими факторами определяет его политические позиции и интенсивность их выражения. Профессиональные знания и задачи настраивают восприятие на распознание относящихся к ним явлений: они, словно через сито, просеивают входящую информацию, отделяя только то, что непосредственно служит исполнению задач. Составляющие элементы системы не действуют автономно, а динамично влияют друг на друга. Политическое руководство в обязательном порядке ориентируется на общественное мнение. Экспертное сообщество производит материалы для правительства. Крупный бизнес вносит свои предложения в национальные интересы, а пресса своей неукротимой критикой корректирует действия многих сил. Высокая активность всех элементов американской системы умножает энергию процессов взаимовлияния. Свободная игра разнообразных интересов многочисленных групп и отсутствие единого центра принятия решений делают процесс часто непредсказуемым.

Сложность и противоречивость процесса выработки американских решений в отношении России демонстрируется примером, приводимым исследователями Эрнстом Хаасом и Алленом Уайтингом. [214] Они составили картину сил, участвовавших в процессе признания Советского Союза в 1918 году. Оказалось, что за признание СССР выступали: военные, стремившиеся удержать Россию в состоянии войны против Германии; несколько влиятельных советников президента, считавших, что амбиции России смогут сдержать экспансию Японии; экономические и финансовые группы интересов, видевших в России неосвоенный рынок и производственные мощности; некоторые сенаторы, желавшие стабильного мира на земле и поэтому поддерживавшие любое государство, не настроенное агрессивно; многие простые граждане, надеявшиеся, что признание и помощь сделают Советский Союз более демократическим и настроенным менее радикально в отношении капитализма; и, наконец, большинство коммунистов и социалистов, видевших образец в первом в мире коммунистическом государстве. Против признания выступали: лесопромышленники и производители марганца, видевшие в России конкурента; владельцы и строители железных дорог, рассчитывавшие получить права на Восточно-Китайскую железную дорогу; некоторые деловые круги, стремившиеся ослабить правительство, чтобы занять места в промышленности; трудовые объединения, считавшие советскую трудовую систему рабской; Американская федерация труда, опасавшаяся, что советская практика очернит доброе имя профсоюзного движения; некоторые сенаторы и чиновники Госдепа, выступавшие против коммунистической идеологии и стремившиеся изменить строй через внешнее давление; и многочисленные финансисты, имевшие на руках долговые обязательства, которые советская власть отказалась признать.

Еще один пример из прошлого демонстрирует, сколь существенную роль в формировании государственной политики США в отношении России играют личная инициатива и материальные интересы различных групп.

В начале XX века отношения между царской Россией и Соединенными Штатами были вполне дружественными. Помимо политики России на Дальнем Востоке, в Китае и Маньчжурии, где Соединенные Штаты пытались развивать свою торговлю, вторым и последним предметом их официальной обеспокоенности был вопрос еврейской иммиграции из России: американское правительство требовало позволить евреям, эмигрировавшим из России, беспрепятственно возвращаться туда с деловыми целями. Представляется, что такое требование было ответом на попирающую идеалы свободы дискриминационную политику России, которая затрагивала большое число американских граждан. В действительности же, когда глава Госдепа Филандер Нокс в 1911 году привел статистику случаев, которые могли бы интерпретироваться как дискриминация на этнорелигиозной почве, оказалось, что за предыдущие пять лет было выявлено только четыре таких факта!

Каким образом эти единичные факты стали определяющим фактором официальной политики США в отношении России? Какие великие силы стояли за этим? Оказывается, силы эти заключались в стараниях одного человека, именуемого Яковом Шиффом, и распространителем их являлась финансируемая им газета «Свободная Россия». Причем истинный интерес г-на Шиффа, также возглавлявшего компанию Kuhn, Loeb & Co., состоял в том, что попытки царского правительства взять под контроль Сибирскую и Маньчжурскую железные дороги противоречили его деловым интересам в регионе. [215]

Вряд ли Яков Шифф обладал такой силой убедительности, что единовластно мог направить политику Америки в выгодное ему русло. Дело в том, что его личный, меркантильный интерес совпадал с национальным интересом его страны: на Дальнем Востоке в рамках политики «открытых дверей» Соединенные Штаты боролись за влияние в Китае с Британией, Францией, Германией и Россией, которая обладала наиболее выгодной позицией. Россия тогда контролировала большую часть Маньчжурии и завершала строительство Транссибирской магистрали, значительно упрощавшей передвижение военных сил на восток. Затем, в феврале 1904 года, Япония преподнесла подарок США, атаковав российский Порт-Артур; Теодор Рузвельт был очень доволен этим неожиданным развитием событий и хвалил японцев. [216]

Эти два примера демонстрируют, как идеалистические и материальные интересы элементов американской системы — властей, граждан, средств массовой информации и деловых кругов, движимых вечными принципами либерально-демократического кредо, — сливаются в едином порыве, синергически подкрепляют друг друга и тем самым умножают результаты проводимой политики.

По мере роста мощи и влияния Америки эта логика усилилась пропорционально силе всех составляющих. Сегодня администрация Джорджа Буша, несмотря на провалы исторических масштабов в своей внешней политике, более, чем когда-либо в американской истории, практикует односторонний подход в мировых делах и верит в свою способность изменить мир: «Just wait» — подождем, — тихо, для себя, ответил президент Буш на удачную ремарку президента Путина о том, что России не нужна такая демократия, как в Ираке. Глобализация увеличила влияние американских корпораций в мире и, следовательно, внутри своего правительства. Средства массовой информации благодаря высоким технологиям расширили сферу охвата и увеличили инструментарий воздействия на умы. Гражданское общество находится в состоянии высокой активности из-за войны в Ираке; общественные организации, поддерживаемые одновременно активностью людей и щедрыми финансовыми вливаниями компаний, имеют огромную политическую силу.

Однако внутри консенсуса о либеральной демократии существует множество противоречий и нюансов.

Общие особенности восприятия и реакций. Подавляющее большинство американских чиновников сегодня разделяют критическое отношение к России; их позиции отличаются лишь степенью критичности.

В советские времена внутри правительства имелись существенные противоречия по поводу того, как наиболее эффективно противостоять советской угрозе. Высота ставок — выживание людей и нации — обостряла их накал. Правым радикалам, пропагандировавшим удар на упреждение, противостояли взвешенные умы, настроенные на мирное сосуществование и иногда даже верившие в способность повлиять на Советский Союз.

С распадом советской системы противоречия внутри американского правительства перенеслись в другую плоскость: как наиболее эффективно направить эволюцию элементов распада империи в демократическое русло и избежать дестабилизации на постсоветском пространстве. Когда риск дестабилизации прошел, степень внимания к российским делам понизилась: с 1996 и до конца 1990-х годов американо-российская тематика ограничивалась в основном вопросами тактического порядка.

Трагедия 11 сентября 2001 года заставила Соединенные Штаты мобилизовать все свое внимание на регионе Большого Ближнего Востока. Россия словно сошла с экрана радара. Постепенно военные действия в Афганистане и Ираке обрели характер затяжного конфликта и страна «привыкла» к ним. Россия тем временем своими действиями привлекала все больше внимания, пока, наконец, количество тактических претензий не перевело озабоченность на другой, качественный уровень — вопрос стратегического порядка: в демократическом ли направлении она развивается?

В контексте этой озабоченности однородность критических мнений политиков и чиновников о России является результатом нескольких факторов. Во-первых, обязанность политиков и чиновников служить национальным интересам своей страны заведомо наделяет другую сторону ролью оппонента и соперника. Долг служения народу заставляет выбирать позиции, импонирующие большинству общества и демонстрирующие уважение к его ценностям. Во-вторых, практическая направленность государственной политики, ее реализуемость, необходимость учитывать множество аспектов требуют упрощения комплексных явлений и создания «удобного» для исполнения своих функций видения России: политики стремятся не столько увидеть истинное положение дел, сколько подогнать российскую реальность под свои задачи. В силу характерных для Америки чувства уязвимости и ориентированности на врага они имеют тенденцию избирать более негативное видение, чем на то указывает действительность. В-третьих, подотчетность избирателям, несение ответственности за результаты и риск потери рабочего поста диктуют стремление подстраховаться, которое ведет к выбору более жесткой политики. Более критический подход к России позволяет избранникам народа демонстрировать свою информированность, профессионализм и усердие.

Далее, процесс «естественного отбора» в правительстве комплектует ключевые посты людьми, мыслящими в рамках государственного мейнстрима. Политические карьеристы всегда знают, что от них хочет услышать начальство. Как и в России, оценка компетентности и карьерное продвижение американских чиновников основываются не столько на их профессиональных качествах, сколько на лояльности принятой линии и руководству. Приоритетность идеологического критерия при отборе кадров в администрации Буша может доходить до абсурда. Так, анкета для участников реконструкции Ирака включала вопрос о позиции кандидата по прецедентному судебному разбирательству «Роу против Уэйда», которое в 1973 году признало запрещение абортов антиконституционным и по сегодняшний день остается самой острой темой в противостоянии консерваторов и либералов. [217] В Ирак отправлялись только противники абортов. Результаты реконструкции Ирака известны.