Чтение онлайн

— Чудесная, — мечтательно зажмурилась Лизавета. — Ой, Соня, ты обязательно должна выпить хотя бы глоток, иначе не поймёшь! Это нельзя описать, ни на что не похоже… Лучшее!

— Боюсь, суждено мне маяться в неведении, — вздохнула Софья. — Когда мы работаем на кухне, нас, как в древние времена, петь заставляют.

— Зачем? — не поняла девушка.

— Ты совсем не интересуешься историей, да? — и проигнорировав Лизино «Я вообще школьной программой не особо интересуюсь…», продолжила, — Несколько столетий назад в России, при крепостном праве, девушек, собирающих плоды на господском огороде, заставляли петь, не прекращая, чтобы те не могли съесть ни единой ягодки.

— Надо же, — удивилась средняя Заболоцкая, — никогда бы не подумала, что Олежик — жестокий рабовладелец!

— Работаем, как мама Джан, зато оплата хорошая, — пожала плечами рыжая.

Блондинка оглянулась и только сейчас заметила, что стены этой залы тоже полностью завешаны различными редкими картинами.

— А Лихоборовы, кажется, любят искусство… Или щегольство.

— В этой комнате собраны произведения только местных художников, — сообщила Соня, — смотри-ка! Это Иван Алексеев, наш почти современник, мне особенно нравится, — и указала на большое полотно, около которого недавно стояла. Лиза прищурилась, разглядывая. На холсте в ярких, преимущественно фиолетово-сине-зелёных красках были изображены несколько кошек (причём очень забавно изображены: кто в пенсне, кто с галстуком, кто в средневековых припудренных париках), что сидели ночью вокруг костра и смотрели на звёздное небо. Снизу на слишком рельефной тяжёлой раме выгравировано: «Кошки и звёзды. И. Алексеев, 231 г).

— Как тебе? — с нетерпением спросила рыжая девочка.

— Название жуткое.

— Как будто ты смогла бы придумать лучше, — обиделась Соня. — Он художник, а не писатель!

— Мне больше нравится эта… — Елизавета ткнула пальцем в соседнее произведение, как вдруг относительную тишину нарушили чьи-то голоса; постепенно к ним прибавился звук шарканья подошв. Кто-то, скорее всего двое, стремительно приближался к зале.

— Олег Ярославович, — побледнев, узнала Софья поступь нанимателя. У Лизаветы волосы зашевелились. — Идёт сюда!

И правда, шаги снаружи стихли аккурат перед дверью.

— Не сносить мне головы! — отчаянно зашептала рыжая девочка. — Премии лишит, а если не повезёт, то и оштрафует! Или ещё хуже…

— Ты уже пятый год так говоришь, — неуверенно попыталась подбодрить подругу Заболоцкая.

— Да, но в этот раз всё намного, намного серьёзнее! Раньше он не замечал меня за прогулами или общением с тобой, — обречённо почти всхлипнула та.

Лиза на удивление быстро и здраво принялась соображать и вдруг, о чудо, наткнулась взглядом на небольшой, низкий, вряд ли больше метра в высоту, комод в углу. Она схватила подругу за руку, протащила через комнату, открыла тумбу и сначала затолкала внутрь спутницу, а потом, сама не зная, зачем, с трудом втиснулась следом и сдвинула створки вместе за секунду до того, как скрипнула ручка и хозяева вошли в картинную залу. Шкаф был очень маленьким, и девушки смогли поместиться в него только из-за миниатюрности обеих. «Да, если бы на месте Соньки оказалась Сашка или Женя, мне пришлось бы остаться снаружи», — размышляла Лиза, всё ещё не понимая, почему спряталась вместе с приятельницей. Тем временем вошедшие остановились где-то недалеко.

— … И всё же я недоволен…

— Меня не волнует! Это моё дело, как проводить свободное время! — второй голос, мальчишеский, только казался грубым, на самом деле в нём сквозило отчаяние и неуверенность.

— Ты грубишь, — вздохнул, наверное, Олег. — Это наше общее дело. Ведь если отбросить мораль, то чисто материально я за тебя отвечаю, и буду отвечать в случае хоть малейшего твоего проступка, а за нами сейчас ведётся особая слежка вследствие нашего особого положения.

— Вот именно, положения! Мне и даром этот дар, прости за каламбур, не нужен! Мы отлично жили…

— А сейчас живём плохо?

— Нет, но… Чего тебе стоило тогда уступить? Пусть Заболоцкие бы слюнями от счастья изошли, а мы бы налог не платили.

— Тебе жалко денег? Первый раз от тебя слышу. Хотя, возможно, ты, наконец, становишься хозяйственным.

— Смешно, пап. А гости в восторге от твоего представления, лучшая актёрская игра, а умение салютом плеваться — однозначно одно из самых полезных и нужных в последующей жизни.

— Я не понимаю, чего ты хочешь добиться. Спровоцировать на конфликт? Вынужден тебя огорчить, я флегматик, и у тебя ничего не выйдет. Отвлечь меня от основного вопроса и выставить виноватым? Не получится, так что вернёмся к нему: скажу прямо, мне не нравятся твои друзья. Они кажутся не самой лучшей компанией…

— Они все из богатых благополучных семей!!!

— Я не настолько консервативен, чтобы судить детей по таким меркам, и был бы не против, если бы ты общался, хоть чуть-чуть, с обычными ребятами. Брал бы пример с нашей гостьи, Лизы, — девочки в безмолвном ужасе переглянулись, не веря, что раскрыты. — Например, некоторые мои юные поварята очень честные, добрые, трудолюбивые…

— Ты советуешь мне, с кем дружить, а с кем нет?

— Согласен, перегнул палку, но твои приятели, точнее их увлечения, очень меня беспокоят. Вы каждую неделю собираетесь вместе, пропадаете на день.

— Скажи, я как-то подводил тебя раньше?

— Нет, но ты не дослушал. ХОдите толпой, да ещё с такими таинственными лицами, словно знаете что-то такое, чего не знает никто другой… Скажи честно! — спокойный ровный голос вдруг сильно повысился, выдавая невероятное волнение. — Вы что-то замышляете?

Такой прямой вопрос, очевидно, обескуражил мальчишку.

— Н-нет… — неуверенно ответил он.

Молчание. Долгое.

— Хорошо. Я давить на тебя не буду, захочешь — сам сознаешься, — собеседник фыркнул, — но помни, что провинись ты в чём, нам всем — и мне, и матери — за тебя отвечать.

— Отец, я же…

— Я знаю! И всё же Дима Моряков, — Лизавета зажала себе рот ладонью, — очень меня беспокоит. Он и его свита, та смуглянка и веснушчатый. Но Дмитрий в особенности. Какой-то он ненастоящий, кукольный. Не знаю, как объяснить.

— Зато я знаю, — грубо перебил его Илья. — Ты хочешь держать меня под колпаком, потому что я твой единственный сын, и когда у меня появились секреты, тебе это не понравилось. Но пап! Я человек, в конце концов, неужели нельзя относиться ко мне более лояльно?

«По-моему, лояльнее некуда», — про себя возмутилась Заболоцкая, поражаясь подобной терпимости Олега Ярославовича. Эх, будь она на его месте, за такое неуважение и хамство соответствующую трёпку задала бы младшему Лихоборову. Впрочем, он в чём-то прав, единственный ребёнок в семье почти всегда очень избалован, если только сам не устанавливает для себя нравственные нормы и не старается держать себя в них, так что Олежа отчасти сам виноват в том, что сейчас выслушивает такое.

— После бала ещё поговорим, — пообещал (да-да, не пригрозил, пообещал!) хозяин поместья. — Посоветуемся с матерью, кто прав, кто нет, — и оба в спешке вышли из комнаты. Нет. Только он вышел. Его сын остался. Похоже, парень уселся на маленькую банкетку около выхода. Лизавета мысленно выругалась. Она поняла, что если сейчас же не найдёт уборную, то… Да вы сами знаете, что, необязательно это знакомое всем чувство детально расписывать! Софья жалобно заскулила.

— Я срочно ДОЛЖНА попасть на кухню, чего бы мне это не стоило! Потому что со мной Олег так, как с Ильёй, любезничать не станет, — она обречённо всхлипнула. — Он ещё и знает про нас с тобой! Как ни крути, всё равно мне не сладко придётся.

— Почему не сладко-то, — не выдержала Лиза. — Всего лишь часть зарплаты за этот месяц вычтут.

— Нет! — шёпотом захрипела та. — У меня в последнее время было очень много казусов и ошибок, и Ярославович сказал, мол, ещё один промах, и всё…

— Что, всё?