Чтение онлайн

– «Прыветсвуй тэбя, славни воин сэвэра!» – приветствовал меня один из них. Вооруженный длинной, кривой саблей и торчащим у бока копьем, он был облачен в нарядный, выкрашенный в разноцветные вертикальные полоски доспех из ткани с нашитыми на нее пластинками железа, и показался мне смутно знакомым. Вот если бы не этот тюрбан с намордником… – «Скол долго минэ стоят на этом солнцепеке под яросным взором Сэдого Старика, жгущэго сваимы лучами зэмлю Всеединого? Ми здес для таго, читобы увидет прэкрасную Хавру, прэкрасну Скраппи Раг, да падэт на нее тэнь Всеединого, и пригласыть ее в госты к маиму атцу, да будут долгимы его годы!».

– «Угмар? Угмар айль-Хаткто-то-там? Это ты?».

– «О, прэкрасни Скраппи-ханым!» – на секунду растерялся верблюд, отходя на два шага назад – «Мое сэрдце трэпещэт ат тваиво вида, но позвол минэ спрасит – зачэм ты прячишсо срэди сваих вэрных васли, а нэ сидиш на жэнскай палавинэ сваиго дома?».

– «Ну, наверное, потому, что мне было бы слишком скучно, Угмар» – пожала плечами я, делая успокаивающий жест крутящимся над нами пегасам, на которых с крайним беспокойством смотрела свита молодого багадыра – «И в нем нет женской половины. Я могу пригласить тебя в сад, где мы сможем побеседовать в прохладе пальм без помех, но мне почему-то кажется, что ты прибыл сюда не за этим, не так ли?».

– «Воистину, мудра речь твоя, о черноокая Хавра» – нараспев произнес старый, сморщенный верблюд, чьи губы отвисали настолько, что казались едва ли не маленьким хоботом. Однако выговор этого седого старика был абсолютно правильным, и я прекрасно понимала его тягучую, произносимую надтреснутым голосом речь. Опираясь боком на почтительно семенившего рядом стражника, он вышел вперед и поклонился мне, едва не черпая губами сухую землю пустыря – «Мы прибыли сюда с другого конца славного города Надиры, да продлит Всеединый ее дни на Его земле, чтобы почтительно приветствовать тебя и передать тебе приглашение быть дорогой гостьей в доме отца сего багадыра, почтенного Рагума айль-Хаткана из рода Хатканидов. Знаем мы, что крайне невежливо приглашать незамужнюю фэтеат в чужой дом без сопровождения отца ее или братьев ее, но обстоятельства превыше нас. Я клянусь тебе, что в доме том ты будешь в полной безопасности, и порукой тому – моя жизнь и честь сего молодого багадыра. Прошу тебя – подумай над этим».

– «Он гаварыт чистый правда!» – торжественно кивнул молодой верблюд – «Я – багадыр! Пусть каждая фэтеат видит ва мнэ брата, а каждая ханум – сына, ибо я Хатканид, и сего даволно!».

– «Я верю тебе, Угмар Хатканид» – подумав, кивнула я – «Действительно, время не терпит, и скоро на улице станет слишком жарко даже для того, чтобы просто дышать. Позволь, я лишь отдам необходимые распоряжения».

«Интересная штука – этот ваш южный этикет. Но вот заваривающаяся здесь политика гораздо интереснее» – думала я, небрежным взмахом крыльев бросая себя к дому – «Стоило лишь послу выйти за порог, как ко второму доверенному лицу посольства уже пожаловала делегация от… От кого? От местной оппозиции? Купцов? Армии? Ну что ж, вот мы и выясним, кто хочет навести мостки через океан!».

– «Тессерария ко мне» – буркнула я, приземляясь в центре сада и задумчиво постукивая накопытником поножа по камням, не забыв при этом пнуть пробегавшего неподалеку павлина – «А, ты уже тут? В общем, я отправляюсь на встречу с местными, которые хотят что-то предложить принцессе или лично мне по неофициальным каналам, в обход уже обгадившегося однажды посла. В мое отсутствие остатки сотни переводятся на осадное положение, ты – старшая до прибытия Хая. Если я не вернусь к моменту отбытия посольства на родину – вы с Хаем возглавите кентурию до момента прибытия в Кантерлот. С собой я забираю десяток пегасов из первой и второй контуберний, включая Буши Тейла. Вопросы есть?».

– «Да, кентурион!» – вскинулась серебристая кобылка, подозрительно посматривая на запертые ворота – «Может, не надо…».

– «Отлично, вопросов нет!».

– «Недостойная просит вас пройти в сию комнату, ханум» – едва слышно прошептала юная верблюдица, снимая с меня накопытники и благоговейно простираясь передо мной ниц – «Благородный хозяин сего дома уже ожидает вашего прихода».

Стараясь держать морду кирпичом, я кивнула и медленно, не торопясь, тронулась за странно семенившей передо мной верблюдицей. Ростом едва ли выше пони, она была довольно миниатюрна, а ее наряд, состоящий из прозрачных полосок тончайшего розового шелка и множества тихо звеневших браслетов, вкупе с коротким, чисто выбритым хвостом, не оставляли ни малейшего пространства для воображения, и я, помимо своей воли, с интересом пялилась на ее круп и промежность, быстро мелькавшую передо мной небольшим розовым треугольником.

– «О, Хавра! Благородная Скраппи-ханым» – низким, тяжелым голосом проревел дородный верблюд, поднимаясь с огромного вороха подушек – «Я вновь прошу меня простить, но я не мог лично посетить ваш дом, но в свое оправдание я могу лишь сказать, что это навлекло бы на всех нас нешуточную опасность! Прошу тебя – проходи и садись! Почти дом старого холостяка своим животворным присутствием!».

– «С удовольствием» – нимало не смущаясь, ответила я, слегка прихрамывающей походкой идя в сторону встречающего меня хозяина дома – «Благодарю за столь любезное приглашение, уважаемый…».

– «Рагум айль-Хаткан из рода Хатканидов» – подсказал мне верблюд. В лучших традициях знатных домов Кантерлота, он вышел вперед и почтительно подхватил меня под правую ногу, видимо, сочтя щелкающий по кафельной плитке пола понож и накопытник эдакими аналогами протеза. Усаживаясь на подушки, я хитро улыбнулась, заметив, как глаза верблюда, скрывавшиеся под тяжелыми, набрякшими веками, слегка приоткрылись а брови поползли вверх, когда его нога оценила вес и жесткость моего «причиндала» – «Прошу тебя, присаживайся тут».

«Благодарю за приглашение, радушный хозяин» – произнесла я и принялась осматривать комнату, заинтересованно крутя головой. Хотя какая, к черту, комната? Это был целый зал, разделенный на части резными деревянными перегородками, стоявшими на невысоких, не выше колена, каменных бортиках. Множество темно-зеленых колонн, расставленных, казалось бы, без всякой системы, органично дополняли перегородки, деля зал на укромные уголки с наваленными в них подушками, окружавшими массивные столики с кальянами и остроносыми кувшинами, высившимися посреди огромных блюд с блестящими от капелек воды фруктами. Темно-синяя плитка, покрывавшая стены и пол зала, расслабляла взор и заставляла воспринимать уже как должное неглубокий бассейн, едва слышно плещущийся у основания возвышения, на котором усадил меня любезный хозяин этого дома.

– «Как вам нравиться мое скромное жилище?» – осведомился Рагум. От меня не укрылось, что пока я изучающее оглядывала комнату, позволив себе немного расслабиться и ощутить ту умиротворенность, которую ее создатель всеми силами, всем своим искусством старался передать ее обитателям, хозяин с не меньшим интересом изучал и разглядывал меня, в то время как его сын, прилегший чуть поодаль от нас, с отсутствующим видом опустил ногу в бассейн, следя за подвижными тенями в его прозрачной воде.

«У него там что, рыбы?».

– «Мне редко доводилось бывать в столь уютных домах» – призналась я, переводя взгляд с рыбок, выпрыгивавших из воды вслед за дразнившей их ногой молодого верблюда, на хитрую морду хозяина дома, весело блестевшую на меня враз помолодевшим взором – «Эта комната, да и весь дом, выглядят… Или даже ощущаются очень… Соразмерными. Или завершенными – мне трудно подобрать слова. Но это дом, где хочется жить».

– «О, это золотые слова!» – ухмыльнулся Рагум – «Я слышал их всего однажды, и был тогда поражен в самое сердце точностью этого определения. И произнесло их тогда одно очень мудрое существо, почтившее этот дом своим присутствием. Я, и моя жена, да смилостивится над ней Всеединый, распростерлись ниц перед божественным созданием, пришедшим ко мне как к другу, и разделившим со мной трапезу и разговор. Прошло уже много лет, уже нет в живых моей прежней жены, но я все еще храню в сердце образ того чудного божества, чья сила исцелила мои терзания, и позволила взглянуть на жизнь другими глазами. О, что бы я ни отдал за то, чтобы вновь припасть к ее божественным ногам…».