Чтение онлайн

— Ну перестаньте, дядя, упрашивалъ племянникъ.

— Да какъ же мн быть, — возразилъ Скруджъ, — разъ я живу въ этомъ мір безумцевъ? «Веселое» Рождество! Провались оно, это Рождество! Чмъ другимъ является этотъ праздникъ, какъ не тмъ временемъ года, когда обыкновенно сводятъ счеты, часто даже не имя денегъ для уплаты ихъ? Съ каждымъ новымъ Рождествомъ только длаешься старше годомъ и ни на волосъ богаче. Это тотъ день, въ который при подведеніи баланса конторскихъ книгъ, убждаешься, что посл двнадцати мсяцевъ каторжнаго труда, ни на одной изъ отраслей торговли, указанныхъ въ этихъ книгахъ, не имешь ни копйки барыша! Еслибъ я могъ исполнить свое завтное желаніе, — продолжалъ со злобою Скруджъ, — то всякаго балбеса, бгающаго съ праздничной улыбкой на лиц, я сварилъ бы вмст съ его рождественскимъ пудингомъ, воткнулъ бы ему въ сердце втку падуба [2] , да такъ бы и похоронилъ. Вотъ это было бы дло!

— Дядя! — съ мольбой въ голос произнесъ племянникъ.

— Племянникъ! — возразилъ ему грубо Скруджъ, — празднуй Рождество, какъ хочешь, и не мшай мн праздновать его по-своему.

— Не мшать праздновать Рождество! — повторилъ племянникъ съ удивленіемъ. — Но разв вы празднуете его?

— Ну, и оставь меня въ поко! Увидимъ, много ли оно теб принесетъ радости. Вроятно столько же, что и въ прошлые годы!

— Я не отрицаю, — сказалъ племянникъ, что есть множество вещей, изъ которыхъ я бы могъ извлечь для себя выгоду и чего я не сдлалъ. Тоже самое я могу сказать и относительно праздника Рождества. Но тмъ не мене, я всегда ждалъ этотъ день, и когда онъ приходилъ, радостно и съ благоговніемъ встрчалъ его. Съ самаго ранняго моего дтства и по сегодня онъ представлялся мн днемъ радости, всепрощенія, доброжелательности, удовольствія, — тмъ единственнымъ днемъ въ длинномъ календар цлаго года, въ который, я глубоко врю, вс люди, мужчины и женщины, какъ бы по обоюдному согласію раскрываютъ свободно самыя глубокія тайны своего сердца и видятъ въ людяхъ низшихъ слоевъ общества дйствительныхъ братьевъ, — товарищей на длинномъ трудномъ жизненномъ пути, ведущемъ всхъ къ могил, а не какую то другую расу людей, стремящихся къ иной цли. Вотъ почему, дядя, не смотря на то, что Рождество не положило мн въ карманъ ни одной золотой, ни серебряной монеты, я врю, что оно дало мн настоящую радость, и я повторяю: да будетъ благословенъ день Рождества!

Писарь, сидвшій за своей безконечной работой въ сосдней каморк, невольно выразилъ свое одобреніе, произнесеннымъ племянникомъ словамъ, горячими аплодисментами. Сейчасъ же сообразивъ, что онъ выкинулъ нчто непристойное, онъ взялся за мхи, чтобы раздуть огонь, но вмсто того погасилъ послднюю искру.

— Если я услышу еще малйшій шумъ въ вашей конур,- сказалъ Скруджъ, то вы отпразднуете Рождество потерею мста. Что-же касается васъ, сударь, — прибавилъ онъ, обернувшись къ племяннику, — то вы дйствительно блестящій ораторъ, и я пораженъ, что вы до сихъ поръ не членъ Парламента.

— Не сердитесь, дядя, а приходите-ка, лучше къ намъ завтра и пообдайте съ нами.

На это милое приглашеніе Скруджъ послалъ племянника къ… Представьте, онъ дйствительно произнесъ это пожеланіе все цликомъ, нимало не стсняясь.

— Но отчего же? — вскричалъ племянникъ, — отчего?

— Зачмъ ты женился? — перебилъ его дядя.

— Потому что я влюбился.

— Потому что влюбился! — передразнилъ его Скруджъ, съ такимъ выраженіемъ, какъ будто эта женитьба была самою большою глупостью въ мір, посл праздника Рождества. — Ну, однако, до свиданья, племянничекъ!

— Но, дядя, вдь вы и до моей женитьбы никогда не бывали у меня. Зачмъ же теперь вамъ понадобился особый предлогъ для отказа?

— До свиданія! — повторилъ Скруджъ.

— Но вдь я ничего не жду отъ васъ, ничего не прошу. Почему бы намъ не быть друзьями?

— До свиданія! — повторилъ Скруджъ.

— Я очень, очень огорченъ, дядя, видя васъ такимъ. Вдь мы же никогда не ссорились, по крайней мр, я не ссорился съ вами. Я сдлалъ эту попытку только ради Рождества и сохраню свое радостное, праздничное настроеніе. Итакъ счастливыхъ святокъ!

— До свиданья, — отвтилъ Скруджъ.

— И желаю вамъ также хорошо встртить новый годъ, дядя!

— До свиданья, — повторилъ Скруджъ.

Племянникъ спокойно вышелъ изъ комнаты, не сказавъ ни одного слова упрека.

Остановившись у выходной двери, онъ поздравилъ съ наступающимъ праздникомъ и конторщика Скруджа. Ходя писецъ совершенно окоченлъ, тмъ не мене онъ оказался тепле своего хозиіь на и съ большою искренностью отвчалъ на поздравленіе.

— Вотъ еще второй идіотъ, — прошепталъ Скруджъ, услышавъ голосъ конторщика, — который при огромной семь, получая всего пятнадцать шиллинговъ въ недлю, тоже пускается въ разсужденія о веселомъ Рождеств.

Проводивъ племянника Скруджа, писарь впустилъ въ контору двухъ постителей. Это были джентльмены, весьма представительной наружности, съ привтливыми лицами. Подойдя къ конторк Скруджа, они сняли шляпы и вжливо поклонились. Въ рукахъ они держали портфели и какія то бумаги.

— Если я не ошибаюсь, это контора г.г. Марли и Скруджа? — спросилъ одинъ изъ нихъ, пробгая глазами, бывшій у него въ рукахъ списокъ. — Имю ли я честь видть г. Марли или г. Скруджа?

— Мистеръ Марли умеръ семь лтъ тому назадъ, — отвчалъ Скруджъ. — Сегодня въ полночь будетъ ровно семь лтъ, какъ онъ скончался.

— Мы не сомнваемся, что преемникъ мистера Марли, вмст со всмъ его имуществомъ, унаслдовалъ и его щедрость, — продолжалъ незнакомецъ, передавая Скруджу свои довренности для сбора пожертвованій.

Конечно, что и говорить, Скруджъ ее унаслдовалъ отъ Марли, такъ какъ оба компаньона были похожи другъ на друга, какъ дв капли воды. При слов «щедрость» Скруджъ насупилъ брови и, покачавъ головой, возвратилъ бумагу просителю.

— Въ этотъ радостный день праздника Тождества, мистеръ Скруджъ, — сказалъ поститель, взявъ перо, — прямая обязанность людей достаточныхъ, боле чмъ когда либо, помогать нашимъ бднымъ братьямъ, терпящимъ такую сильную нужду въ это холодное, зимнее время.

— А разв у насъ не существуетъ тюремъ? — перебилъ его Скруджъ.

— О, къ сожалнію ихъ еще слишкомъ много, — отвчалъ тотъ, роняя перо.

— А пріюты, смирительные дома, исправительныя заведенія, разв перевелась у насъ? — продолжалъ Скруджъ.

— Простите, сударь, но далъ бы Богъ, чтобы ихъ дятельность прекратилась.

— Стало быть сейчасъ вс эти заведенія въ ходу? — не унимался Скруджъ.

— О, постоянно и безъ отдыха.

— Ну, слава Богу, а я было ужъ испугался, слушая васъ, что какія то непредвиднныя обстоятельства прекратили дятельность этихъ столь полезныхъ учрежденій. Я въ восторг, что убждаюсь въ обратномъ, — сказалъ Скруджъ.

— Такъ какъ мы лично убждены, что подобныя учрежденія не способны по христіански удовлетворять ни душевныя ни тлесныя нужды людей, то мы всячески стараемся собрать небольшую сумму денегъ, чтобы купить для этихъ бдняковъ мяса и чаю, и топлива, чтобы согрть ихъ холодныя помщенія. Мы избрали именно это время года, потому что въ этотъ великія праздникъ нужда особенно сильно чувствуется, а люди съ достаткомъ усиленно наслаждаются. — Что же прикажете записать на вашу долю?

— Ничего, — отвчалъ Скруджъ.

— Вы желаете остаться неизвстнымъ?

— Я желаю, чтобы меня оставили въ поко. Разъ вы меня спрашиваете, господа, о моемъ желаніи, то вотъ вамъ мой отвтъ, Я лично нисколько не радуюсь этому празднику и не могу и не желаю содйствовать радости тунеядцевъ. Я вношу извстную сумму денегъ на содержаніе учрежденій, о которыхъ мы только что имли честь съ вами разсуждать, и увряю васъ, что это мн обходится достаточно дорого. Т, кому плохо живется дома, могутъ обратиться къ ихъ помощи.

— Но вдь есть много такихъ, сударь, которые не могутъ это сдлать, и много другихъ, предпочитающихъ этимъ заведеніямъ смерть.