Чтение онлайн

Вынести все лишнее! Да разв могло быть что-нибудь, чтобы они не могли или не хотли сдлать для старика Феззнунга. Въ одно мгновеніе все было кончено. Что только можно было двигать было унесено, какъ бы навсегда спрятано съ глазъ людскихъ. Полъ былъ выметенъ и спрыснутъ; лампы заправлены, уголь подбавленъ въ каминъ; и магазинъ превратился въ такую уютную, теплую, сухую и свтлую бальную залу, о какой только можно было мечтать.

Вскор съ нотами подъ мышками явился скрипачъ и устроившись около высокой конторки, загудлъ, какъ полсотни разстроенныхъ желудковъ! Затмъ появилась въ зал мистриссъ Феззнунгъ само олицетвореніе добродушія, за нею три сіяющихъ и очаровательныхъ миссъ Феззнунгъ, въ сопровожденіи шести вздыхателей съ разбитыми сердцами. Потомъ молодые люди, служащіе у хозяина, писцы и приказчики; а тамъ пришла и служанка со своимъ двоюроднымъ братомъ булочникомъ и кухарка съ пріятелемъ своего брата, молочнымъ торговцемъ, и маленькій подмастерье изъ дома напротивъ, котораго подозрвали въ томъ, что хозяинъ недостаточно кормитъ его. Онъ прятался за служанку сосдней квартиры, которой его хозяйка, что было доказано, надрала уши. Вс они входили одинъ за другимъ, нкоторые робко, иные смло, одни граціозно, другіе неуклюже, но въ конц концовъ такъ или иначе, вошли вс, желавшіе войти. А ото главное. Пустились танцовать вс сразу, паръ двадцать, держась за руки и образуя крутъ. Половина несется впередъ, потомъ возвращается назадъ; теперь очередь однихъ балансировать въ тактъ, другихъ увлекать тхъ впередъ; потомъ опять и опять они вс кружатся, то группами, то развиваясь длинною лентою. Старыя пары вчно путаютъ, а молодыя, очень довольныя этимъ, съ удвоенною быстротою несутся съ одного конца зала на другой. Наконецъ вс сбились, вс перепутались, не знали что и длать. Пользуясь этимъ блестящимъ результатомъ, достигнутымъ танцующими, старикъ Феззнунгъ, чтобы окончательно прервать танцы захлопалъ въ ладоши и закричалъ веселымъ голосомъ: «Отлично», а скрипачъ погрузилъ свое разгоряченное лицо въ огромную кружку холоднаго портера, спеціально для этого приготовленнаго. Но, когда онъ вновь показался, презрительно отказываясь отдохнуть, и заигралъ еще съ большимъ одушевленіемъ, хотя зала еще была пуста, то казалось, что перваго скрипача обезсиленнымъ вынесли на ставн отъ окна, а это явился новый замнить его, ршившійся побдить или погибнуть.

Опять пошли танцы, потомъ игра въ фанты, потомъ опять танцы, потомъ сладкій пирогъ, лимонадъ, огромныя блюда холоднаго ростбифа, или рожки съ фаршемъ и въ огромномъ количеств пиво. Но гвоздемъ вечера, былъ тотъ моментъ, когда музыкантъ (ну и тонкая же, я вамъ скажу бестія; ни вы, ни я не могли бы ему прибавить хитрости) заигралъ «Сэръ Роджеръ Коверли» [3] . При первыхъ же звукахъ этой музыки мистеръ Феззнунгъ поднялся съ мста и всталъ вмст со своею супругою впереди всхъ танцующихъ.

Вотъ гд пошла работа! Я вамъ скажу, это не шутка, вести за собою двадцать три или двадцать четыре пары, да еще такой молодежи, которая ужъ ежели пляшетъ, такъ не ходитъ, а мчится.

Но, еслибы танцующихъ было и вдвое больше, и втрое, и вчетверо, то и тогда ни мистеръ Феззнунгъ, ни его уважаемая половина не ударили бы лицомъ въ грязь. Въ этомъ сомннья нтъ! Одно могу сказать, что его супруга была достойной ему парой, въ самомъ широкомъ смысл этого слова. А если это не есть самая высшая похвала, то подыщите мн боле подходящее выраженіе в я общаю вамъ воспользоваться имъ. Изъ икръ мистера Феззнунга положительно сыпались искры; при каждомъ его движеніи он сіяли, какъ дв звзды. Он то появлялись, то пропадали, то становились еще боле яркими и не было никакой возможности отгадать во что он обратятся въ слдующее мгновеніе. И когда мистеръ и мистриссъ Феззнунгъ исполнили весь танецъ, продлали вс фигуры:- «впередъ, назадъ, подайте руку вашей дам, балансируйте, кланяйтесь, благодарите», — то въ заключеніе мистеръ Феззнунгъ сдлалъ такой смшной прыжокъ, что ноги его заболтались въ воздух; по къ счастью ему удалось довольно удачно вновь встать на нихъ…

Когда стнные часы пробили одиннадцать, то этой семейной вечеринк насталъ конецъ. Мистеръ и мистриссъ Феззнунгъ встали у дверей залы, дружески пожимая руки, онъ мужчинамъ, а она дамамъ, и по мр того, какъ они выходили изъ комнаты, желали счастливаго Рождества. Когда въ зал никого боле не оставалось, кром двухъ подмастерьевъ, то они и съ ними простились также радушно; потомъ веселые, оживленные голоса замолкли, и молодые люди весело пошли спать и еще долго разговаривали въ постеляхъ.

Все это время Скруджъ такъ волновался, будто потерялъ разсудокъ. Его душа и сердце слились съ душою и сердцемъ его второго я. Онъ все вспомнилъ, все узналъ, всему радовался и испытывалъ какое то необычайное безпокойство. И только когда сіяющія радостью лица его другого я и Дика скрылись изъ виду, онъ вспомнилъ о дух и замтилъ, что тотъ внимательно къ нему приглядывается, а свтъ на макушк его головы разгорается все ярче и ярче.

— Немного надо, чтобы снискать благодарность этихъ простаковъ, — сказалъ духъ.

— Немного… — повторилъ Скруджъ.

Призракъ сдлалъ ему знакъ прислушиваться къ разговору подмастерьевъ, изливавшихся въ самыхъ сердечныхъ похвалахъ своимъ хозяевамъ. Когда Скруджъ исполнилъ его приказаніе, духъ продолжалъ:

— Что-же, разв я не правъ? Хозяинъ истратилъ нсколько несчастныхъ фунтовъ стерлинговъ, быть можетъ три, четыре и неужели стоитъ его за это такъ благодарить?

— Не въ этомъ вдь дло, — перебилъ его Скруджъ, задтый за живое и говоря, самъ не сознавая того, отъ имени Скруджа своей юности. — Не въ этомъ дло, духъ. Въ рукахъ Феззнунга находится возможность сдлать насъ счастливыми или несчастными; поставить насъ въ такое положеніе, чтобы жизнь наша была легка или тяжела, обратить трудъ нашъ въ радость или въ муку. А что власть, которою онъ можетъ дать намъ то или другое, и проявляется въ слов, взгляд, въ вещахъ столь незначительныхъ, столь неуловимыхъ, что ихъ невозможно подсчитать и анализировать — такъ не все ли равно? Разв въ этомъ суть? Счастье, которое оно намъ дастъ, для насъ такъ же дорого, какъ еслибы оно ему стоило всего его состоянія!

Встртивъ пронизывающій взглядъ духа, Скруджъ остановился.

— Что съ тобою? — спросилъ призракъ.

— Ничего особеннаго, — отвчалъ Скруджъ.

— Нтъ, съ тобою что-то творится, — настаивалъ тотъ.

— Да, нтъ же, ничего. Мн бы только очень хотлось сказать два, три слова моему конторщику. Вотъ и все.

Въ то время, какъ Скруджъ произносилъ эти слова, его второе я загасило лампы и духъ со Скруджемъ снова очутились на улиц.

— У меня остается совсмъ мало времени… Скоре! — сказалъ призракъ.

Слова эти не были обращены ни къ Скруджу, ни къ кому-нибудь другому, кого онъ могъ видть, но он мгновенно произвели необычайное дйствіе, такъ какъ Скруджъ вновь увидлъ самого себя. Но теперь онъ былъ старше, въ самомъ цвтущемъ возраст. Черты его лица еще не приняли выраженія сухости и черствости, свойственнаго Скруджу въ зрломъ возраст, но въ нихъ уже проглядывала скупость и какая то тревога. Въ его взгляд было что-то хищническое и алчное, такъ ясно выражавшее захватившую его всецло страсть — наживу. Не могло уже быть сомннія, въ какомъ направленіи раскинется тнь пустившаго ростки дерева. Скруджъ былъ не одинъ. Рядомъ съ нимъ стояла красивая молодая двушка въ траурномъ плать, съ глазами полными слезъ, такъ ярко блествшими при свт, исходящимъ изъ призрака прошлогоднихъ святокъ.

— Конечно, все равно, — говорила она тихимъ голосомъ, — по крайней мр для васъ. Другое божество замнило меня въ вашемъ сердц. Но если оно вамъ дастъ ту радость и то утшеніе, какія я старалась вамъ доставить, то быть можетъ я напрасно такъ убиваюсь.

— Какое божество замнило васъ? — спросилъ онъ.

— Золотой телецъ!

— Вотъ она людская несправедливость! — воскликнулъ онъ. — Ничего не проклинаютъ они съ такимъ озлобленіемъ, какъ бдность, и въ то же время ничего такъ не осуждаютъ, какъ погоню за богатствомъ.

— Вы слишкомъ боитесь общественнаго мннія, — возразила двушка. — Вы отдали ему все свое будущее. Я видла, какъ вс ваши благородныя стремленія гасли одно за другимъ, пока вами всецло не завладла главная ваша страсть — Нажива. Разв неправда?

— Ну, такъ что-же? — вызывающе отвчалъ онъ. — Что изъ того, что я сталъ боле практичнымъ, боле разсудительнымъ? Разв я измнился въ отношеніи васъ?

Она покачала головою.

— Измнился? — повторилъ онъ.

— Мы давно дали слово другъ другу — сказала она. — Мы ото сдлали тогда, какъ мы оба были бдны и не жаловались на свою судьбу, ожидая того времени, когда будемъ въ состояніи улучшить наше матеріальное положеніе нашимъ скромнымъ заработкомъ. Когда мы дали другъ другу слово, вы были другимъ человкомъ.

— Я тогда былъ ребенкомъ, — сказалъ онъ нетерпливо.

— Ваша собственная совсть говоритъ вамъ, что вы теперь не тотъ, чмъ вы были тогда, — возразила она. — Что же касается меня, то я все та же. Все то, что намъ сулило счастье, пока мы одинаково чувствовали и одинаково думали, теперь является для насъ источникомъ страданія и муки. Сколько разъ и съ какою душевною болью думала я обо всемъ этомъ, я не въ силахъ высказать. Достаточно, что я была въ состояніи такъ думать. И теперь я вамъ возвращаю ваше слово.

— Разв я когда-нибудь высказывалъ желаніе взять его обратно? — спросилъ онъ.

— Словами? Нтъ. Никогда.

— Чмъ же тогда?

— Вашимъ измнившимся отношеніемъ, угнетеннымъ настроеніемъ. Все перемнилось въ васъ, все стало инымъ: весь духъ вашей жизни, цль къ которой вы стремитесь. Еслибы тогда вы не дали мн слово, — продолжала молодая двушка, нжно смотря на него, но твердымъ голосомъ, — скажите мн, просили бы вы меня теперь быть вашей женой? О, конечно, нтъ!

Казалось, что онъ помимо своей воли готовъ былъ согласиться съ этимъ, слишкомъ справедливымъ предположеніемъ. Тмъ не мене онъ еще попробовалъ бороться съ собою.