Чтение онлайн

– Ты можешь уйти в монастырь и прожить оставшиеся дни в мире и покое, – сказал отец Киприан примирительно. Но Горислава фыркнула с ещё больше горечью: в монастыре она повесится на второй день, окончательно погубив свою душу. Горло сжало безнадёжностью. Выходит, выбор у неё был не велик – сгореть изнутри, будучи спалённой собственной силой, или же стать жалкой слабачкой, которую любой может избить и обесчестить. Увести в полон.

И Горислава с ужасом осознала, что, как ни ненавидела она собственную змеиную кровь, именно кровь и горящий внутри огонь делали её собой. Не станет его – не станет Гориславы.

– Нет,– сказала она в конце концов. – Не надо печатей. Пусть мой огонь спалит меня. Это лучше… чем его лишиться.

Наступило молчание. Лишь чётки щёлкали в руках отца Киприана.

– Мне жаль,– сказал он, – что ты приняла такое решение. Как бесогон, я должен наложить печать. Наш долг – спасать простых мирян от колдовских опасностей, и тех, кто родился с тёмным даром – от самих себя.

Горислава вздёрнула голову. Она вдруг поняла – она в лавре, одна, в окружении сотни монахов; и если отец Киприан, если все они захотят сделать что-то с ней силой, то сможет ли она вырваться? Взгляд лихорадочно заметался по комнате, выискивая то, что можно использовать как оружие. Вон тот подсвечник должен подойти…

– Твои зрачки,– сказал отец Киприан. – Ты знаешь, что когда змей нервничает или готовиться драться, его зрачки резко расширяются? И мы ничего не может с этим поделать. Наши лица очень легко прочитать.

Он звучно щёлкнул чётками и положил их на стол.

– Успокойся, дитя. Я не собираюсь тебя неволить, – сказал он. – Может, я и должен, но это слишком… По-змейски. Если ты не желаешь, чтобы я запечатал твоё пламя, так тому и быть. Мне остаётся лишь молится за твою душу.

Горислава с облегчением перевела дыхание.

– Я не могу, святой отец. Мне нужна эта сила. Я дала обещание…

– Хватит,– отец Киприан взмахнул рукой. – Мне жаль тебя. Ты ещё не знаешь, на какие страдания себя обрекаешь. Я лишь надеюсь, что когда ты это поймёшь, будет не слишком поздно. Если захочешь вернуться и попросить помощи – двери лавры открыты перед тобой.

Он отвернулся. Горислава опустила голову. Против воли она чувствовала стыд, такое разочарование звучало в голосе отца Киприана. Она хотела объяснить ему, почему внутреннее пламя ей так дорого и почему она не может отказаться от него сейчас, но не похоже, чтобы он желал слушать. Поэтому она проглотила невнятные оправдания и просто спросила:

– Я могу идти?

– Конечно, заблудшее дитя, – вздохнул отец Киприан.

Горислава отыскала свои сапоги под кроватью и принялась их надевать.

– Спасибо,– сказала она, не глядя на монаха.– За всё.

Он оказался лучше, чем она о нём думала. И из-за этого ей было ещё более стыдно. Но иной выбор она сделать не могла. Не сейчас… Да и вообще никогда.

– Я доведу тебя до ворот, – сказал отец Киприан. – Сама понимаешь, девушкам нельзя блуждать по лавре.

Они шли молча. Горислава старалась не глядеть на монаха. Ей казалось, что иконы внутри молелен провожают её укоряющими взглядами даже сквозь стены. Отстранённо отметила, что уже стемнело – значит, она провалялась в лавре весь день…

Перед самыми воротами отец Киприан вдруг протянул ей небольшую книгу.

– Возьми. Не отказывайся, это мой подарок, – сказал он строго. – Читать умеешь?

– Не слишком хорошо, – призналась Горислава. – И не по-степному, – уточнила она.

– Это по-сиверски, – сказал монах. – Я сам переводил. Некоторые истории о нашем народе. Моём народе, – поправил себя он. – Может быть, они помогут тебе лучше понять природу пламени внутри тебя.

– Но… Эта книга, наверное, дорогая и ценная, – запротестовала Горислава, не в силах смириться с таким щедрым подарком.

– С тех пор, как катайские маги научились делать пергамент из опилок и тряпок, книги прекратили быть так уж дороги, – сказал монах. – Я не приму отказа, дитя. Я хочу помочь тебе хотя бы этим.

Он криво улыбнулся.

– Спасибо ещё раз, – пробормотала Горислава. Как всегда, когда нужно было благодарить или просить прощения, язык стал непослушным, а в голове опустело.

Она не оглянулась, выходя за ворота монастыря. Остановилась, и, запрокинула голову, уставилась в небо, залитое ночной синевой, в которой начали проклёвываться первые звёзды.

Она так и не рассказала отцу Киприану ни про Купаву, ни про встречу с Марийкой. Как бы добр к ней ни был монах, он был монахом. Ему (да и вообще никому) не следовало знать о Купаве. Что до Марийки – может, святой отец и мог бы дать пару полезных советов, что делать если встречаешься со злобной русалкой… Только вот Горислава боялась, что какая-нибудь мелочь в этой истории насторожит святого отца, и он переменит своё решение отпустить её из лавры с миром. Умереть свободной, пусть даже сгореть в собственном пламени, или оказаться заточённой в монастыре? Для Гориславы это был даже не выбор.

Она разберётся со всем сама. Без помощи монахов Финиста и степных, как их там отец Киприан назвал, камов. Не будь она степная диаволица. Ну если не сдюжит, если умрёт… О ней никто особо плакать не будет. Мать, конечно, тётушка Божена, Велемир, теперь вот Купава… Всего-то четверо, не так уж и много.

Утешив себя таким образом, Горислава принялась разматывать перевязку на правой руке. Порез на пальцах уже не кровточил и даже не особенно болел. Окровавленной тряпицей она замотала указательный палец на левой, так чтобы не было видно чёрного ногтя. И отправилась искать Купаву. Побродив по монастырской деревеньке и поспрашивав местных, она направилась к избе, где останавливались паломники и калики. Купава была во дворе – окружённая какими-то запылёнными, бородатыми мужчинами с посохами и холщовыми сумками. Все мускулы Гориславы при виде этой картины напряглись, но Купава не выглядела испуганной, а мужчины – недружелюбными или с похотливым блеском в глазах. Они разговаривали и смеялись; лицо русалки сияло той самой лягушачьей улыбкой, от которой на её щеках образовывались ямочки, что так и хотелось ткнуть пальцем. И всё равно на сердце Гориславы стало тревожно. Она позвала:

– Купава!

Русалка обернулсь – и с радостным воплем бросилась к ней.

– Горька! Живая!! – она повисла у Гориславы на шее. Выбившаяся из косы прядка волос защекотала змеине нос; Горислава невольно вдохнула запах русалки – речные травы, нагретая солнцем вода, и свежий ветер. Она сжала сестру в ответных объятиях, чувствуя, тугой узел в груди немного ослабевает.

– Монах помог тебе? Вылечил? Что с тобой было?

– Ничего страшного, – соврала Горислава. Купаве не следует знать. Никому не следует знать. – Просто внутренний огонь буянит. А ты, я вижу, тут со всеми подружилась…

– О нет, не со всеми! С главной хозяйкой я поссорилась… Она меня ударила полотенцем, я разбила тарелку… Не важно, не важно! Горька, я встретила тех, кто знал меня до того, как я всё забыла! – она взмахнула рукой, указывая на группу мужчин. Змеиня с первого взгляда узнала калик перехожих. Что-то вроде скоморохов, только скучные и богомольные, певшие исключительно духовные стихи о подвигах святых, просившие за это милостыню.

– Так ты была каликой? – спросила Горислава. Она подумала, что вряд ли Купава раскрыла этим людям свою истинную природу, а потому нужно быть осторожной со словами.