Русалочья удача. Часть 1
Шрифт:
Купава вытерла слёзы рукавом. Посмотрела на прожжённую в нём дырку – там, где в неё вцепились руки Герасима Зачьей Губы – и сосредоточилась: ткань поплыла белым туманом, затягивая прореху, и скрывая ожог под ней. Только после этого русалка достала из-за пояса свечу – та вспыхнула знакомым белым пламенем, и вскоре стала видна лодка, скользящая к причалу сквозь туман.
Увидев, как блеснули рыжие волосы Ульяны, Купава расплылась в улыбке и замахала рукой.
Город-Кит. Часть 10
– …Горька!
– Сладко, – пробормотала Горислава. Глаза открывать не хотелось. – Дай поспать.
– Ладно, – что-то щекотнуло про щеке. Вестимо, кончик купавкиной косы. Горислава перевернулась на другой бок и попыталась заснуть, но что-то ей мешало. Какая-то мысль, которую она никак не могла поймать. Какой-то смутный сон, который забылся как только она проснулась.
Погодите-ка… Они с Купавкой вроде поссорились. Вот только из-за чего? Кажется, та снова хотела совершить что-то глупое, но Горислава не помнила, что. Попытки вспомнить разбудили её окончательно.
Купавы рядом уже не было. Снаружи вовсю сияло солнце; позёвывая, Горислава вышла из сарая для сена и зашагала к колодцу. Налегла на колодезный ворот, поморщилась от боли в рёбрах. Повернулась что ли во сне не так? Ощущение было такое, будто она с кем-то дралась.
«Жить будешь, – говорит русалка по имени Осока с некоторым сожалением. – Девочек я накажу так, что надолго запомнят. Это ж надо чего удумали… Впрочем, не виню их. Вы, змеи, убили у них всю семью».
Горислава только хмыкает в ответ. Ей плевать, что будет со злыми девочками – она не собирается их прощать. Ей плевать, сколько чужих грехов на неё навесят – она не собирается молить о прощении...
…Нет. Не может вспомнить. Наверное, что-то приснилось. Горислава поставила ведро на край колодца и ополоснула лицо холодной водой. Затем, как крапивой ужаленная, принялась нащупывать на поясе нож – и вздохнула с облегчением, нащупав. Погодите-ка, почему ей казалось, что она его потеряла? Что за дурацкий сон ей снился? И куда убежала Купава?!
«Если с сестрой что-то случилось, я убью вас всех. Закончу то, что начал Голодный Волк. Не в этой жизни, так в следующей. Обещаю», – это говорит она, голос хриплый от гнева. И насмешливый ответ матушки Осоки: «Слова истинного змея. Ты можешь носить сиверскую одёжку, но ты дочь своего отца».
– …Говорите, потонул? – из попыток вспомнить сон Гориславу вырвали оживлённые голоса женщин неподалёку.
– Ага! Этого слепого опять к воде потянуло – Дорофей его пытался вытянуть, да сам… Тела так и не нашли. Ульяна всё рассказала – говорит, бросилась на помощь, но только Данилу и успела вытащить…
– Храни нас Финист! Страх-то какой!!
Даниил стоит на коленях перед русалкой Осокой, дрожа всем телом. Слова, слетающие с губ Осоки, холоднее любого льда: «Вернуть тебе зрение? С чего ты взял, что мы это можем? Даже если могли бы… Ты обычный убийца. Мы же служим богине жизни. Тебе среди нас не место».
Горислава снова плеснула себе в лицо гость холодной воды, пытаясь избавиться от странного головокружения.
Даниил обнимает тело Дорофея и воет, как выла над телом дочери Макария – «Брат! Брат!! Прости, я не хотел! Проснись, проснись!».
Да что это такое! Голова трещит, как с похмелья, хоть вчера она не пила. Не пила ведь? Горислава потёрла лоб, и только тогда заметила, что на пальце, от которого она собственноручно отковыряла ноготь, нет повязки. Более того, сам угльно-чёрный коготь на месте!
Змеиня выругалась, поспешно сжав руку в кулак. Люди, которые толклись около колодца, посмотрели на неё неодобрительно, но Гориславе дела не было. Она зашагала прочь. Её смурная голова наконец-то вспомнила, что Купава собиралась сделать какую-то глупость в компании степнячки Оюун.
Значит, нужно было искать их обеих.
***
Нэргуй лежал на лавке в сумрачном домике Ульяны. Он был бледен, на повязке, перетягивающей его грудь, темнели пятна крови. Но дышал ровно и спокойно. Оюун стояла на коленях рядом с ним, сжав его руку и прижавшись к ней губами. Она бормотала что-то на своём языке – то ли заклинание, то ли молитву. То ли просто извинялась.
– Ты скажешь Владычице Белояре, что зелье на неё не подействовало? – тихо сказала Купава Ульяне. Та покачала головой.
– Как видишь, я бунтарка. Змею вот не дала сдохнуть. И промолчу о том, что степная ведьма вспомнила всё, стоило ей погреться у очага…
Оставив Оюун с Нэргуем, они вышли во двор и уселись на скамью с видом на курятник. Куры уютно и успокаивающе квохтали.
– Не нравится мне всё это, – сказала Ульяна, подаваясь вперёд и облокачиваясь на собственные колени.– До чего мы дошли. Я как узнала, что девчонки с твоей сестрой чуть не сделали и с этой степнячкой, меня как ухватом огрели. Разве это угодно Богине?
– Сомневаюсь, – вздохнула Купава.
– Вот и я сомневаюсь. Ну ладно отомстить Шоно и его ублюдкам, сама их ненавижу. Ладно даже его детям. Но Оюун-то его пра-правнука какая-то, а твоя так вообще степи не нюхала…. Эх… – она откинула со лба медную прядь, – А ты нашла, что искала?
Купава ничего не ответила, сосредоточившись на попытках схватить пальцами ног соломинку. Затем спросила:
– А что вы будете делать со слепым?
– Даниилом-то? Ничего. Мне после того, что случилось, и видеть его лишний раз не охота. Зарезал своего поводыря, как свинью какую… С головой у него в не в порядке. Ты тему-то не переводи. Скажи, тебя действительно допустили в тайное святилище? И что ты там увидела?
Купава молча размотала ткань на запястье.
– Понятно, – сказала Ульяна с сочувствием, увидев, что поверх синяка по запястью Купавы идёт алая полоса. – Клятва молчания. Ты не может рассказать, иначе твоя рука начнёт гнить, и это убьёт тебя. Знаю. Сама такой ношу.
– Это было обязательно? Я бы и так никому не рассказала, – сказала Купава, пытаясь сдержать дрожь в голосе. Владычица Белояра холодно улыбнулась.
– Если так, то заклятье не причинит тебе вреда, – сказала она. – Ты не должна никому рассказывать, что увидишь в тайном святилище. И о нашем граде – тоже. А теперь иди; к Богине всегда входят в одиночестве.