Чтение онлайн

– Вы посылали мне сны, – прошептал слепец. – Яркие сны о местах и лицах, которые я никогда не видел. О Богине… Это был ваш знак, ведь так? Что я обрету исцеление, если найду вас…

– Что ты несёшь! Дурачина!! – предводительница русалок натужно рассмеялась. – Никто не посылал тебе видений, жалкий смертный. Давайте, продолжайте. Кто следующий? Кажется, у нас наметился победитель! – она ткнула пальцем в Гориславу. – Давай быстрее, эта игра мне уже наскучила.

«Игра», – произнесла одними губами Горислава. Она подняла нож. Жалкий кусок ржавого металла, ни в какое сравнение не идёт с её ножом, который она оставила на берегу Белояра.

Русалки за это заплатят. Они заплатят за всё. Здесь и сейчас.

Горислава прыгнула.

Глаза злой девочки округлились.

– Самсон!! – взвизгнула она. В последний момент Самсон успел закрыть русалку рукой – ржавый нож вонзился в неё. Он издал булькающий звук то ли удивления, то ли боли; в мутных рыбьих глазах загорелась ярость.

«По нраву тебе такая игра, тварь мелкая?» – хотела сказать Горислава. Хотела, но не успела – потому что водяник кинулся на неё. Эта огромная туша была ещё и быстрой!

«Какая разница».

Какая разница. Ведь она не надеется победить. Она надеется свернуть шею хоть одной из русалок прежде чем водяник сделает из неё лепёшку. Злые девочки не отпустят их живыми, как злой ребёнок не отпустит живой муху, которой отрывает лапки. Но Горислава – не беспомощная муха. Она умрёт на своих условиях.

Она умрёт. От ударов водяника Самсона трескался камень. Пока Гориславе удавалось уворачиваться от них. Пока. Она даже смогла пару раз ударить в ответ. Вооружённая только собственными, слабыми кулаками. Но причинила ли какой-то вред этой туше? Богиня знает.

Богиня. Она её не защитит. Никто не защитит. Кого сейчас видит перед собой Самсон? Тех змеев, что сожгли его дом? Перебили всю его семью?

«Остановись, дурак! Я ведь понимаю тебя как никто другой! Я тоже ненавижу змеев, ненавижу, как и ты… Я сама…»

Змей.

– Аргх!!!

Он всё-таки достал её. Не кулаком. Хвостом. Горислава кубарем покатилась и врезалась в кучу церковной утвари, сваленной у стены. Смех русалок ударил даже больнее. Горислава силилась подняться, задаваясь вопросом, почему Самсон ещё не нанёс последний удар. Злые девочки его удерживали, чтобы продлить забаву подольше?

– Тоже мне! Не змеи, а черви! – кричали отдавались эхом их издевательские голоса.

– Вставай, – прошептал ей на ухо голос Оюун. Руки степнячки залезли Гориславе под рубашку, ощупывая живот и грудь. Зачем?...

Пальцы степнячки были такими горячими. И пламя внутри тела отозвалось, загораясь сильнее. Так вот что она может, степная ведьма…

– Вставай! Покажи им, на что мы способны! На что способен наш огонь! Мы не черви! Мы…

«Нет никаких «мы», дура», – хотела сказать Горислава, но не стала тратить дыхание. Оперлась рукой на влажную землю – вода зашипела, испаряясь под её пальцами – и встала. Как раз за мгновение до того, как огромная серая туша обрушилась на них с Оюун. Не думая, только действуя, змеиня шагнула вперёд, закрывая собой степнячку – и рука водяника схватила её, подняла в воздух, как соломенную куклу. Самсон поднёс Гориславу к своему лицу, словно хотел запомнить её перед тем как разорвать на куски. В глазах водяника горели горе и ненависть – всё, что осталось от его разума.

– Да пошёл ты, – прохрипела Горислава. Она не заслужила этого, не заслужила умереть за грехи тех, кто давно потонул, тех, родство с кем она не выбирала. И сейчас она объяснит это озёрным мертвякам на языке, который они хорошо понимают – на языке огня. Пламя внутри билось, угрожая сжечь к чертям, если она не выпустит его – если не сожжёт кого-то другого. Жарче всего горел перемотанный тканью палец на левой руке – потому Горислава и ударила левой, даже не кулаком, а плашмя, влепив водянику пощёчину, как мать – провинившемуся ребёнку.

Того, что произошло дальше, она не ожидала. Вот честное слово – не ожидала. Что перевязка вспыхнет и сгорит, натуральным образом сгорит дотла, открывая угольно-чёрный ноготь, который уже отрос взамен отковырянного ей же самой. Не ожидала она и того, что этот ноготь будет окружён ореолом самого настоящего огня.

Теперь у неё было оружие получше ржавого ножа.

Самсон взвыл. Он отшвырнул Гориславу, схватившись за обожжённое лицо – удивительно, но той удалось мягко приземлиться на ноги, только брызги воды в стороны разлетелись. Ждать, пока он очухается, змеиня не стала – снова кинулась вперёд и ударила. Не так, как привыкла – не кулаком, а взмахнула рукой в воздухе, даже не коснувшись туши водяника. Огненный росчерк сверкнул, словно клинок, оставляя на брюхе водяника чёрный ожог и заставляя его завыть ещё громче. Обезумевший от боли и полуослепший, он как безумный замолотил кулаками и хвостом, куда мог достать, но Горислава успела метнуться в сторону и снова ударить. Снова огнём. Человек бы давно катался по земле, пытаясь затушить горящую одежду, но на Самсоне, увы, гореть было нечему. Гориславе оставалось только вот так метаться вокруг него, жаля, как безумный шершень. Мелкий и быстрый шершень…

– Слав! Захар!! Что вы стоите! Помогите ему! – визг русалки, прорвавшийся сквозь рёв Самсона. И Горислава едва успела отпрыгнуть, когда на неё кинулся ещё один водяник.

«Со спины. И трое на одну,– мелькнуло у неё в голове. – Нечестно».

Совершенно нечестно. Горислава не знала, как в руке у неё снова оказался ржавый нож – бросила Оюун? Или сама змеиня схватила, уклоняясь от очередного удара? Но в следующий момент она вспрыгнула на спину водяника и вонзила ему нож в то место, где у человека было горло. Пламя потекло по ножу вместе с её кровью – она со всей дури схватилась за лезвие… Снова вой, почему эти твари не могут быть немыми, как обычные рыбы…

…Вода обрушилась на неё, кажется, отовсюду. Её смыло, швырнуло на пол и прижало к нему как огромной влажной рукой; нож она удержала в руках, да и только. Из горла вырвался полный злобы крик. Она почти победила! Она должна была победить!! Эти проклятые русалки, эти трое…

…Четверо. В пещере стояла женщина. Именно женщина, не девочка – в коричневых волосах блестела седина, а в углах рта залегли морщины. Стояла – единственная. Все остальные лежали, и злые девочки, и Оюун, и водяники, придавленные к полу сияющими водяными змеями.

– Тётушка Осока! – пискнула одна из русалок. Кажется, предводительница злых девочек, но голос у неё был таким испуганным и дрожащим, что понять было трудно. – Слава Богине, вы пришли… Эти змеи…

Тётушка Осока только взглянула на неё, и русалка, всхлипнув, замолчала. Потом перевела взгляд зелёных глаз на Гориславу, и было в этом взгляде что-то такое, та сразу прекратила пытаться вырваться из хватки воды.

– Что. Здесь. Происходит? – спросила женщина спокойно. Очень-очень спокойно. Как мать спрашивает детей, которые, расшалившись, опрокинули целый горшок щей.

– Значит, наследница моего рода в руках эдзенов?! – взревел Шоно. Купаве казалось, что сейчас огромные зубы сомкнутся на её несчастном теле, но Шоно лишь нырнул в речку, обдав русалку брызгами. Сквозь тёмную воду было видно, как он носится там затейливыми кругами – а потом выскочил и звучно выпустил водяные струи из ноздрей.

– В Катае верят в то, что мы и весь наш род будут расплачиваться за грехи, если не в этой жизни, так в следующей, – сказал он. Никакого бешенства в его голосе, просто скорбь. – Наверное, мне пришло время платить по счетам.