Чтение онлайн

– В чём?– мрачно спросила Горислава. – Я степи этой не нюхала и змеиней родиться не желала…

– Ты ворвалась в наш дом! – русалка ткнула в её сторону копьём.

– Вы сами меня сюда притащили! – огрызнулась Горислава. – Я просто защищала свою сестру. Где она, кстати? Где Купава, в третий раз спрашиваю?

– Старшая послала её на испытание, – нерешительно сказала одна из русалок.

– Молчи!– шикнула на ней предводительница.

– А вы развлечься решили, значит? – Горислава скрестила руки на груди. – Сто лет прожили, ума не нажили! Ладно, змеев вы ненавидите, ясно. Но их-то за что судить будете? – она махнула рукой в сторону монахов.

– За обман, – тихо сказала предводительница русалок. – Слышите, чернецы? Вы нас всех обманывали!

– Головы дурили, – гневно сказала подружка.

– Говорили, что Финист защитит, если веровать будем! – сжала кулаки другая. – Мы веровали, веровали до последнего, и что, защитил он нас? От проклятых змеев?!

– Финист спасает не тела, но души! – возразил брат Дорофей. – Вы…

– Мы отреклись от него – и мы живы, как видишь! – русалка развела руками. – И телом, и душой!

– Нет. Вы отреклись и стали мерзкой нежитью, – дрожащим голосом сказал Дорофей. – Навсегда проклятые…

– Довольно болтовни! – предводительница злых девочек махнула рукой. – А не то забудем, зачем здесь собрались. У меня есть для вас подарок!

Нож пролетел под воздуху и воткнулся в песчаную отмель. Дрянной, ржавый нож.

– Вас четверо. Только один уйдёт отсюда живым, – сказала русалка, зло прищурясь. – Откажетесь или попробуете сделать ещё какую-то глупость, Самсон с вами с удовольствием покончит. Что так таращишься на меня, змеиня? Самсон-то никакими заветами не связан!

Огромная птица опустилась перед Купавой; порыв ветра от её крыльев был такой сильный, что русалка едва не упала на землю.

Нет, не птица это была. Точнее, не совсем. У неё была женская голова, огромная, как бочка; даже женская грудь была, впрочем, полностью покрытая перьями. Всё остальное было птичьим: и хвост, и крылья, и взрывшие землю когтистые лапы. Вороные перья с редкими вкраплениями тёмно-серого, стального, переливались под навьим солнцем. Чёрные, под стать перьям, волосы падали на плечи, перехваченные на лбу простым очельем. На Купаву смотрели глаза – тёмно-серые и грозные.

– Что ты ищешь в навьих лесах, дитя? – пророкотал царственный женский голос. – Убирайся. У тебя нет права здесь находиться.

– Я – дитя Богини, как и все русалки, – Купава очень старалась скрыть дрожь в голосе. – У меня есть… Это самое право здесь находиться. И я не пробуду здесь много времени. Мне просто нужно собрать…

Смех, похожий на карканье. Или карканье, похожее на смех.

– Право! Что ты сделала для того, чтобы получить это право? Умерла? Стала чем-то большим, чем безмозглая мавка? – голова женщины-птицы нависла над ней. – Внемли мне, ибо я – Глашатая Богини. Докажи, что достойна остаться в живых. Не быть разорванной на куски мной, здесь и сейчас. Твоей душе даже путь в навь искать не придётся – ты уже в нави… Ты должна отгадать мои загадки. Я загадываю загадку. Если ты её отгадываешь, то можешь загадать свою. Проигрывает тот, кто не сможет отгадать загадку. Если это буду я – я отпускаю тебя с миром. Если же это будешь ты – ты заплатишь жизнью. Готова, икринка? Или же развернёшься и уйдёшь?

– Не развернусь. Не уйду, – сказала Купава, хмуря брови. – Ответь мне только на один вопрос, Глашатая. Владычица Белояра. Старшая. Зачем тебе эти игры?

Чёрные крылья взвились, из глотки вырвалось яростное карканье – и Купава задохнулась, придавленная к земле огромной птичьей лапой. Бледное лицо склонилось над ней, чёрные волосы щекотнули щёку.

– Как?– уже не прокричала, прошипела Белояра.

«Никак»,– подумала Купава. Просто… Пальцы. Пальцы Белояры, вцепившиеся в подлокотники трона, были удивительно похожи на птичьи лапы. Случайное сходство. Но было ещё это – «глупая икринка» через каждые три слова. Птица, наверное, называла бы её птенцом. И…

– Глаза. Они у вас не изменились, владычица, – сказала русалка, глядя в эти самые глаза. В которых застыла скорбь. Застыла и перегнила. – Вы ведь знаете, что загадки мне не отгадать, ведь я не помню смертную жизнь, и мудрости у меня как малька. Это не испытание, это казнь! За что вы так хотите меня убить?

Владычица наклонилась к самому лицу Купавы, словно поцеловать хотела.Её дыхание пахло болотом.

– Я помню богов, икринка. Тех, что сейчас называют Старыми. Я помню, как Жива поцеловала меня в лоб, даровав место среди своих слуг… В отличие от тебя, я помню! Я видела Богиню, бездну мудрости в её глазах! Я видела!! Всё видела! Что из этого можешь знать ты? – птичья лапа сжалась и подняла Купаву над землёй. – Что ты можешь знать? Когда твои благодетели, великие владыки, умирают…. Когда ты с сёстрами хранишь старый порядок, надеясь, что боги вернутся, ведь разве они могут умереть – они боги… Но они не возвращаются. Не возвращаются даже тогда, когда дикари заманивают в ловушку и убивают твоих сестёр. А в этом им помогают смертные, которым ты служила… Скажи, икринка, что ты можешь знать о моей боли?

– Ничего, Владычица Белояра, – сказала Купава, глядя ей в глаза. – Ничего знать не могу… Скорбь ваша глубже навьих рек – верю… Но я-то тут при чём?

– Ты посмела учить меня, как нужно толковать заветы Богини, причём перед всеми, – по-змеиному прошипела птица. – Меня, последнюю. Меня, которая до сих пор служит им, умершим, ушедшим, сбежавшим… Я всегда выполняла свой долг, как бы он ни был труден… Теперь у меня есть сёстры. И мы ждём.

В глазах женщины-птицы были равно смешаны скорбь и безумие. Старая русалка смотрела на молодую, и ненавидела её за то, что та посмела стать такой сама. Без наставницы, без той, кто укажет путь…

– Скажи только… Прошу… Это твой истинный облик? Почему крылья? Почему пти… – полузадушенно спросила Купава.

– Ты даже этого не знаешь! – фыркнула владычица. – Таков истинный облик русалок… Был во времена богов. Мы дети земли и воды, но способны подняться в небо, в облака… Были способны. Сейчас вы, мальки, потеряли этот дар вместе со знанием…

– Но почему… Чёрные?

– Глупая икринка. Ты спрашиваешь «почему?», но тебе нужно спросить «что это значит для меня?»– птица рассмеялась каркающим смехом.– Какой ответ ты дашь на эту загадку?

Купава нахмурилась. Ответ пришёл не сразу, но пришёл, прозвучал в ушах голосом ведьма-Параскевы: «Было у Матери-Земли две дочери: Жива и Морена, жизнь и смерть. Одна с улыбкой и белыми крыльями, другая – с оскалом и крыльями чёрными…».

– Вы больше не служите Живе, – сказала Купава. – Вы служите её сестре, Морене.

Птичья лапа сжалась ещё сильнее. «Она меня что, раздавить хочет?!»

– Я из лесного народа, икринка, который вы зовёте дивами. Мы рождаемся со светом в душе, но скорбь и боль превращают его в тьму… Я не смогла. Я поддалась скорби, когда сёстры мои погибли. И перья мои, волосы мои почернели сами собой, – голос Беляры дрогнул. – Жива, сестра моя, не простила мне этого. Она оставила меня… Не смей упрекать меня в предательстве, икринка! В своём сердце я не оставила её! Что с того, что теперь моя господа Морена – она тоже дочь Богини!!

– И это значит, что… Вы можете меня убить, не нарушая завета Живы, – выдавила Купава.

– Да. И я это сделаю. Даже не за то, что посмела меня учить. Глупость икринки, достойная порки, не смерти. А за то, что кумилась со змеями, за то, что нарушила заветы Богини. Таков мой долг.

Купава смотрела в глаза своей смерти, не моргая.

– Не изображай, что не боишься, икринка. Даже нежить боится смерти. Но я готова оставить тебе жизнь – если будешь молить меня, если отречёшься от…