Чтение онлайн

– Нет.

В глазах женщины мелькнула ярость. Успела только мелькнуть, потому что облако тумана, напитавшееся мерзким полынным запахом, плотно обвило ей лицо, забило нос и рот – вопль разнёсся по всей нави, а когтистые пальцы разжались.

«Сто лет прожила – а ума не нажила, – могла бы сказать ей Купава. – Загадки загадываешь, а мою разгадать не смогла. Не сообразила, почему я говорила с тобой, в глаза смотрела. Зубы твои заговаривала. Чтобы ты не заметила, как мой туман ползёт к пятну полыни, которую, на моё счастье, какая-то навья тварь поломала. Напитывается запахом, омерзительным для каждой русалки. Когда-то это прокатило у меня со смертными, живыми мужиками. Прокатит и с тобой, возомнившая себя богиней старуха!»

Могла бы – но трудно сказать много за пару ударов сердца, которые летишь на землю, а потом вскакиваешь на ноги – рёбра изрядно помяты когтями птицы-женщины, но нет времени на то, чтобы обращать внимание на боль – и бежишь. В тёмную, навью чащу.

Потому что за твоей спиной машет крыльями, отплёвываясь от едкого, вонючего тумана, кричит разъярённая женщина-птица.

«Выкуси, старая стерва!» – о, это чувство торжества было слаще медовых пряников.

***

Впрочем, причин торжествовать было не так уже и много. Да, он сбежала от сумасшедшей русалки, но куда?

«Самой бы знать», – тоскливо подумала Купава, оглядывая тёмный лес кругом. Как там говорил Карп Нилыч? Из огня да в подпол. Нет, в полымя. Смешное слово, на «полынь» похоже. Вот и тут: от желавшей её убить женщины-птицы – да в навью чащу, где, может, твари и пострашнее водятся.

Ну хоть голова при ней осталась. А ещё верный платок и свечка, которая во мраке вновь вспыхнула, озаряя морщинистые стволы деревьев. Купава подняла её над головой, силясь увидеть русалочьи метки; не увидела. Уговаривая себя не впадать в уныние, русалка шла по едва заметной тропе туда, откуда пахло озером. До того, как птицы кинулась на неё, она всё-таки успела сорвать несколько цветков нужной (надеялась – нужной) травы. Если она сможет снова выйти на берег озера, или того, что заменяло его в нави, позвать Ульяну свечкой, и вернуться в город-Кит – может, ей удастся заставить безумную владычицу выполнить уговор? Одно дело – пытаться убить её без свидетелей, другое – показать свою сущность перед всеми. Это был единственный проблеск света в довольно-таки безнадёжной ситуации.

Запах воды привёл её не к озёрному берегу, а к широкой реке. Купава остановилась на берегу, раздумывая; идея лезть в чёрную недружелюбную воду ей не нравилась, но моста она не видела. Возможно, стоит идти дальше по берегу? Но в какую сторону…

За спиной раздался стон. Купава аж подпрыгнула. Казалось бы, что странного? Ты в навьем лесу, где бродят души мёртвых. Тут из каждого тёмного угла стонать должны. Но все навьи твари, которых русалка успела заметить и услышать, только пищали и шуршали, а тут человеческий голос.

Или того, что некогда было человеком. Сейчас он был больше похож на дерево: покоричневевшая кожа туго обтягивала кости, от одежды остались какие-то лохмотья. Коричневыми от ржавчины цепями он был прикован к подобию креста, сбитого из досок. В провалах глазниц горели даже не глаза – белёсые угольки.

Мертвец.

– Дева… О, прекрасная, юная дева… – бормотал он сквозь стоны. – Тебе не место в этом лесу, в этой мгле. Но раз ты здесь… Помоги мне, прошу умоляю… Больно, так больно!

– Кто ты?– спросила Купава, сжимая свечу.

– Герасим меня зовут… Звали. Герасим Заячья Губа, – прохрипел мертвец. – Ничего не заячья… Просто шрам, но кому до этого дело есть? Как прозвали Зачьей Губой, так и остался… До самой смерти… Аааа…

– Я знаю, кто ты, – сказала Купава. – Тот самый, из истории про Град-Кит, кто…

Она осеклась. Ей не хотелось говорить в лицо этой несчастной страдающей душе, что в памяти людей он остался как грязный предатель.

– Кто всех предал? Змеев привёл? – всхлипнул Герасим. – Да, тот самый, тот самый! Им плевать, что я служил князю верой и правдой! Насмерть сражался… Но взяли меня змеи живым, и… Они хоть знают, каково это – когда тебя огнём пытают? Диаволы степные из огня тонкие-тонкие змейки вьют и заставляют их ползать у тебя по коже! ААааааа! – в коричневой плоти проступили огненные прожилки.– Больно! Больнооо! Хватит, хватит, хватит! – он извивался всем телом, а Купава приросла к земле, не зная, чего ей хочется больше: бежать прочь или кинуться на помощь. Но чем она может помочь мертвецу? Душе, которая так и не нашла покоя?

– Дева, дева, помоги мне! Дай воды! Дай хоть воды глоток! Залей это пламя, оно у меня всё нутро выелооо!

– Я… Сейчас,– Купава взмахнула платком. Туман сгустился над мертвецом густым, плотным обликом, и из него закапал дождик. – Вот так легче?

На мгновение мертвец замер – а потом продолжил извиваться, как червь на сковороде.

– Больно-больно-больно! Аааа! Воды мне дай, воды – в руках поднеси…

Капли, упавшие на покоричневевшую плоть, с шипением испарялись. Мертвец замер, обвиснув на своих цепях.

– Что же ты стоишь, дева? Жалости в вас нет… Ни в людях, ни в русалках… А ещё говорите, что Богине служите…

Купава хмыкнула, складывая руки на груди.

– Может, тебе действительно больно, – сказала она. – Только вот почему ты настаиваешь, чтобы я непременно подошла к тебе? Воды я тебе дала. Но ты даже не попытался поймать её губами! Ты пытаешься меня подманить поближе…

– А ты не совсем дура, – мертвец оскалил острые зубы. – Хоть и глаза тупенькие, как у коровы. Твари озёрные, считаете себя лучше меня, потому что вы такие беленькие да гладенькие, а я – мертвяк высохший? Только вот что вы сделали ради того чтобы стать такими?! Вы даже не особо мучались перед смертью!! Только вас Богиня поцеловала, а меня – пинком отшвырнула, как пса шелудливого!! Ыааа! – он снова начал рыдать, и снова Купава сдержала порыв броситься к нему. Плач оборвался резко, как отрезанный. Притворяется, значит.

– Всё-таки ты дура, – заключил Герасим, зло сверкая огоньками глаз. – Потому что подманивать тебя мне совсем не надо.

И прыгнул. Теперь не он прикован к кресту – крест к нему. Ржавые цепи, обматывавшие запястья, распутались – зажатые в высохших пальцах, они стали оружием. Купава едва успела отскочить, уворачиваясь от чудовища, но от хлестнувших по воздуху цепей увернуться не смогла. Одна всё-таки лизнула её ногу. Больно лизнула. Щиколотку как огнём обожгли – Купава взвыла на всю Навь. Она не успела ни встать, ни отползти в сторону – мертвец придавил её к земле.

– Что, тепло тебе, девица? Тепло тебе, красная? – прошептал рот, из которого пахло палёной плотью. – Сейчас я тебя согрею. Ай, славная трапеза будет у Герасима Заячьей Губы сегодня… Ааа! – изловчившись Купава ткнула его свечкой в бок. – Тварь!! – сжимавшие её руки вспыхнули огнём, и свечка выкатилась из пальцев, сразу потухнув. – Чувствуешь, да? – он орал, перекрикивая крик Купавы, – Вот что я чувствовал перед смертью! И никакая вонючая Богиня меня не защи… Ааааа!

«Что…» – в глазах стояло марево слёз. Купава не сразу поняла, что её обидчик, мстительный мертвец, которого некогда звали Герасимом, в ужасе отползает назад и скулит, как побитый пёс.

– Нет… Нееет… Нет, нет, нет! – он вскочила и кинулся бежать. Его вопли ещё долго отдавались эхом в навьем лесу.

Купава смотрела ему вслед. Потом медленно повернула голову. В илистый берег вцепилась, распахав его когтями, гигантская лапа, покрытая тёмной, иссиня-зелёной чешуёй. Её обладатель нависал над Купавой, наполовину высунувшись из реки; у него было гибкое змеиное тело, но морда больше напоминала собачью, хоть и покрытую чешуёй. От пасти, которая легко перекусила бы Купаву пополам, свисали усы, как у сома, а на голове красовались рога. Острые костяные выступы шли вдоль хребта и торчали из подбородка, образуя подобие бороды. Янтарно-жёлтые глаза пристально изучали русалку.