А темные восторги расставанья,А пепел грез и боль свиданий — нам.Нам не ступать по синим лунным льнам,Нам не хранить стыдливого молчанья.Мы шепчем всем ненужные признанья,От милых рук бежим к обманным снам,Не видим лиц и верим именам,Томясь в путях напрасного скитанья.Со всех сторон из мглы глядят на насЗрачки чужих, всегда враждебных глаз,Ни светом звезд, ни солнцем не согреты,Стремя свой путь в пространствах вечной тьмы, —В себе несем свое изгнанье мы —В мирах любви неверные кометы!
Там, где жили свиристели,Где качались тихо ели,Пролетели, улетелиСтая легких времирей.Где шумели тихо ели,Где поюны крик пропели,Пролетели, улетелиСтая легких времирей.В беспорядке диком теней,Где, как морок старых дней,Закружились, зазвенелиСтая легких времирей.Стая легких времирей!Ты поюнна и вабна,Душу ты пьянишь, как струны,В сердце входишь, как волна!Ну же, звонкие поюны,Славу легких времирей!
285
Хлебников Велимир (Виктор Владимирович; 1885–1922) родился в Астраханской губернии в семье попечителя учебных заведений. После окончания гимназии учился на математическом отделении Казанского университета (1903 г.), затем с 1904 года на естественном отделении. С 1908 года — на историко-филологическом факультете Петербургского университета.
Жил в Петербурге, затем в Москве, на Украине, в Баку, много странствовал по России. Первое выступление в печати — в сборнике футуристов «Садок судей» (1908–1909) (вып. 1). К 1912 году относится встреча Хлебникова с В. Маяковским. Является одним из основателей русского футуризма. В поэтической практике выходил за пределы футуризма («будетлянства») — к эпике.
В 1916 г. призван на военную службу. Написал ряд произведений, выражающих протест против войны.
Избранные стихотворения послеоктябрьского периода творчества В. Хлебникова см. в томе БВЛ «Советская поэзия» (т. 1).
Стихотворения В. Хлебникова печатаются по тексту издания: В. Хлебников. Стихотворения и поэмы. Л., «Советский писатель» («Библиотека поэта». Малая серия), 1960.
1908
Кузнечик
Крылышкуя золотописьмомТончайших жил,Кузнечик в кузов пуза уложилПрибрежных много трав и вер [286] .— Пинь, пинь, пинь! — тарарахнул зинзивер [287] .О, лебедиво!О, озари!
<1908 или 1909>
286
Вер — камыш.
287
Зинзивер — маленькая птичка, живущая у реки (прим. Хлебникова).
«Мы желаем звездам тыкать…»
Мы желаем звездам тыкать,Мы устали звездам выкать,Мы узнали сладость рыкать.Будьте грозны, как Остраница [288] ,Платов [289] и Бакланов [290] ,Полно вам кланятьсяРоже басурманов.Пусть кричат вожаки,Плюньте им в зенки!Будьте в вере крепки,Как Морозенки [291] .О, уподобьтесь Святославу [292] , —Врагам сказал: «Иду на вы!»Померкнувшую славуТворите, северные львы.С толпою прадедов за намиЕрмак и Ослябя [293] .Вейся, вейся, русское знамя,Веди через сушу и через хляби!Туда, где дух отчизны вымерИ где неверия пустыня,Идите грозно, как ВладимирИли с дружиною Добрыня.
288
Остраница Степан — казацкий атаман, боровшийся в XVII в. за освобождение Украины от польского владычества.
289
Платов М. И. (1751–1818) — атаман Донского войска, один из героев войны 1812 г.
290
Бакланов Я. П. (1808–1873) — атаман донских казаков, отличившийся в военных действиях на Кавказе.
291
Морозенко — герой украинских народных песен.
292
Святослав Игоревич — великий князь киевский (ок. 945–972).
293
Ослабя — инок, погибший в битве на Куликовом поле (1380).
<Между 1908 и 1910>
«Кому сказатеньки…»
Кому сказатеньки,Как важно жила барынька,Нет, не важная барыня,А, так, сказать, лягушечка:Толста, низка и в сарафане,И дружбу вела большевитуюС сосновыми князьями.И зеркальные топилаОбозначили следы,Где она весной ступила,Дева ветреной воды.
Немало славных полководцев,Сказавших «счастлив» умирая,Знал род старинных новгородцев,В потомке гордом догорая.На белом мохнатом конеТот в Польше разбил короля,Победы, коварны оне,Над прежним любимцем шаля.Тот сидел под старой липой,Победитель в Измаиле,И склонен над приказов бумажною кипой,Шептал, умирая: «Мы победили!»Над пропастью дядя скакал,Когда русские брали Гуниб [295] .И от раны татарскою шашкой стекалРучей. — Он погиб.То бобыли, то масть воронаяПод гулкий звон подковНосила седоковВдоль берега Дуная.Конюшен дедовских копыта,Шагами русская державаБыла походами покрыта,Товарищами славы.Тот на востоке служилИ, от пули смертельной не сделав изгиба,Руку на сердце свое положилИ врагу, улыбаясь, молвил: «Спасибо».Теперь родовых его именийГорят дворцы и хутора,Ряды усадебных строенийВсю ночь горели до утра,Но, предан прадедовским устоям.Заветов страж отцов,Он ходит по покоямИ теребит концы усов.В созвездье их войдет он сам!Избранники столицы,Нахмурив свои лица,Глядят из старых рам.
294
Алферово — имение в бывшей Симбирской губернии, где Хлебников бывал в 1910–1911 годах.
295
Гуниб — горный аул, где в 1859 г. был взят в плен Шамиль.
<1910?>
Конь Пржевальского
Гонимый — кем, почем я знаю?Вопросом: поцелуев в жизни сколько?Румынкой, дочерью Дуная,Иль песнью лет про прелесть польки, —Бегу в леса, ущелья, пропастиИ там живу сквозь птичий гам,Как снежный сноп сияют лопастиКрыла, сверкавшего врагам.Судеб виднеются колесаС ужасным сонным людям свистом.И я, как камень неба, нессяПутем не нашим и огнистым.Люди изумленно изменяли лица,Когда я падал у зари.Одни просили удалиться,А те молили: озари.Над юга степью, где волыКачают черные рога,Туда, на север, где стволыПоют, как с струнами дуга,С венком из молний белый чертЛетел, крутя власы бородки.Он слышит вой власатых мордИ слышит бой в сковородки.Он говорил: «Я белый ворон, я одинок,Но всё — и черную сомнений ношу,И белой молнии венок —Я за один лишь призрак брошу,Взлететь в страну из серебра,Стать звонким вестником добра».
_____
У колодца расколотьсяТак хотела бы вода,Чтоб в болотце с позолотцейОтразились повода.Мчась, как узкая змея,Так хотела бы струя,Так хотела бы водицаУбегать и расходиться,Чтоб ценой работы добыты,Зеленее стали чеботы,Черноглазые, ея.Шепот, ропот, неги стон,Краска темная стыда,Окна, избы с трех сторон,Воют сытые стада.В коромысле есть цветочек,А на речке синей челн.«На, возьми другой платочек,Кошелек мой туго полн».«Кто он, кто он, что он хочет?Руки дики и грубы!Надо мною ли хохочетБлизко тятькиной избы?»«Или? или я отвечуЧернооку молодцу,О сомнений быстрых вече,Что пожалуюсь отцу?Ах, юдоль моя гореть!»Но зачем устами ищемПыль, гонимую кладбищем,Знойным пламенем стереть?И в этот миг к пределам горшимЛетел я, сумрачный, как коршун.Воззреньем старческим глядя на вид земных шумих,Тогда в тот миг увидел их.
<1912>
Перуну
Над тобой носилась беркута,Порой садясь на бога грудь,Когда миял [296] ты, рея, омута,На рыбьи наводя поселки жуть,Бог, водами носимый, [297]Ячаньем встречен лебедей.Не предопределил ли ты ЦусимыРоду низвергших тя людей?Не знал ли ты, что некогда восстанем,Как некая вселенной тень,Когда гонимы быть устанемИ обретем в временах рень,Сил синих снем.Когда копьем мужья встречали,Тебе не пел ли — мы не уснемВ иных времен начале.С тобой надежды верных плыли,Тебя провожавших зовом «боже!»,И как добычу тебя поделили были,Когда взошел ты на песчаной рени [298] ложе.Как зверь влачит супруге снеди,Текущей кровью жаркий кус,Владимир не подарил ли так Рогнеде [299] —Твой золоченый длинный ус?Ты знаешь: путь изменит пря.И станем верны, о Перуне,Когда желтой и белой силы пряПеред тобой вновь объединит нас в уне,Навьем [300] возложенный на сани,Как некогда ты проплыл Днепр —Так ты окончил Перунепр,Узнав вновь сладость всю касаний.
296
Миял — миновал (прим. Хлебникова).
297
Бог, водами носимый… — По принятии христианства киевский князь Владимир Святославович (978-1015) приказал сбросить в Днепр огромный деревянный идол Перуна (верховного божества и бога грома и молнии у древних славян).
Что ты робишь, печенеже,Молотком своим стуча?— О прохожий, наши вежиМеч забыли для мяча.В день удалого походаСокрушила из засадыПеченегова свободаСвятославовы насады [302] .Он в рубахе холщевой,Опоясанный мечом,Шел пустынной бечевой.Страх для смелых нипочем!Кто остаться в ПеремышлеИз-за греков не посмели,На корму толпою вышли —Неясыти [303] видны мели.Далеко та мель прославлена,Широка и мрачна слава,Нынче снова окровавленаСветлой кровью Святослава.Чу, последний, догоняя,Воин, дальнего вождя,Крикнул: «Дам, о князь, коня я,Лишь беги от стрел дождя!»Святослав, суров, окинулБелым сумраком главы,Длинный меч из ножен вынулИ сказал: «Иду на вы!»И в трепет бросились многие,Услышав знакомый ответ.Не раз мы, в увечьях убогие,Спасались от княжеских чет.Над смущенною долинойОн возникнул, как утес,Но прилет петли змеинойСмерть воителю принес.«Он был волком, не овечкой! —Степи молвил предводитель. —Золотой покрой насечкойКость, где разума обитель.Знаменитый сок ДунаяНаливая в глубь главы, [304]Стану пить я, вспоминаяСветлых клич: «Иду на вы!»Вот зачем сижу я, согнут,Молотком своим стуча,Зная, шатры сегодня дрогнут.Меч забудут для мяча.Степи дочери запляшут,Дымом затканы парчи,И подковой землю вспашут,Славя бубны и мячи.
301
Написанное до войны. — Это название было дано стихотворению при включении его в сборник «Четыре птицы» (1916).
302
Насады — речные суда, лодки.
303
Неясыть — порог на Днепре.
304
Знаменитый сок Дуная // Наливая в глубь главы. — По летописному преданию, Святослав был убит и обезглавлен на днепровских порогах печенегами, хан которых сделал из его черепа чашу для пиров.
<1914>
Волошин М. А.
Луна восходит над заливом
Акварель. 1926
Государственная Третьяковская галерея
Тризна
Гол и наг лежит строй трупов,Песни смертные прочли.Полк стоит, глаза потупив,Тень от летчиков в пыли.И когда легла дубраваНа конце глухом села,Мы сказали: «Небу слава!» —И сожгли своих тела.Люди мы иль копья рока,Все в одной и той руке?Нет, ниц вемы [305] , нет урока,А окопы вдалеке.Тех, кто мертв, собрал кто жив,Кудри мертвых вились русо.На леса тела сложив,Мы свершали тризну русса.Черный дым восходит к небу,Черный, мощный и густой.Мы стоим, свершая требу,Как обряд велит простой.У холмов, у ста озерМного пало тех, кто жили.На суровый, дубовый костерМы руссов тела положили.И от строгих мертвых телДон восходит и Иртыш.Сизый дым, клубясь, летел.Мы стоим, хранили тишь.И когда веков дубраваОзарила черный дым,Стукнув ружьями направо,Повернули сразу мы.