Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период), Коллектив авторов

Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

Коллектив авторов

Шрифт:

<1910>

На аэропланах

Бирюзовыми Зовами Взлетая и тая В долины лучистые Покоя земли, Раскрыляются крылья, Быстрины взметая, стаи — Цветистые птиц корабли. Воздухом — Духом Душа изветрилась, Будто не хочется Знать о земном. Крыльями воля Людей окрылилась, — дни Океанятся Звездным звеном. Тегеран и Бомбей, Москва и Венеция — Крыловые пути Людей-лебедей. Каир и Париж, Берлин и Туреция Перекинулись Стами устами. Из крыльев мостами Разлет развели Стаи — цветистые Птиц корабли.

1913

Танго с коровами

Х. Н. Славоросову [315]

Жизнь короче визга воробья. Собака, что ли, плывет там На льдине по весенней реке? С оловянным веселием Смотрим мы на судьбу. Мы — Открыватели Стран — Завоеватели Воздуха — Короли апельсиновых рощ И скотопромышленники. Может быть, выпьем Чарку вина За здоровье Комет, Истекающих бриллиантовой кровью. Или лучше — заведем граммофон. Ну вас — к черту — Комолые и утюги! Я хочу один — один плясать Танго с коровами И перекидывать мосты — От слез Бычачьей ревности До слез Пунцовой девушки.

315

Славоросов Харитон Никанорович (1886–1941) — один из первых русских авиаторов.

<1914>

Тифлис

О, солнцедатная Грузинских гор столица, Оранжерейная мечта теплиц, В твои загарные востока лица Смотрю я, царственный Тифлис. Здесь все — взнесенно, крыловейно. Как друг — Стремительная Кура Поет поэту мне песню лейно, Что быть стремительным пора. Ты в час, Когда восходит солнце, Взгляни с горы Давида вниз И улыбайся всем в оконца, Где розовеется Тифлис. И сердцем, утром уловленным, В сиянье горного экстаза Останься Вечно удивленным Перед столицею Кавказа. Пусть кубок, Полный кахетинским, В рунах моих — орла Урала — Звенит кинжалом кабардинским И льется Тереком Дарьяла. Пусть кубок, Полный южной крови, Для гостя северного — хмель. Мне так близки востока брови, Кан мне понятна в скалах ель. Урал, Кавказ — Родные братья Одной чудеснейшей страны. Стихийно всем готов орать я Стихи под перепень зурны [316] . Тифлис, Тифлис, В твоих духанах На берегах крутой Куры Преданья жуткие о ханах Живут, как жаркие ковры. Легендой каждой, будто лаской, Я преисполнен благодарий, — Я весь звучу Струной кавказской, — Звучи ударно, сазандарий [317] . Играй лезгинку! Гость Тифлиса, Я приглашаю в пляс грузинку. Со стройным станом кипариса Сам стану стройным. Эй, лезгинку! Играй лезгинку! В развесели Я закружился виноградно. В грузинской дружбе-карусели Кровь льется в жилах водопадно. Таши [318] ! Генацвале [319] !

316

Зурна — духовой музыкальный инструмент, распространенный на Востоке.

317

Сазандарий — ансамбль народных кавказских инструментов.

318

Таши — хлопанье ладонями во время танца, аплодисменты.

319

Генацвале — милый, дорогой.

1914

Солнцень-ярцень

(Застольная)

Солнцень в солнцень. Ярцень в ярцень. Раздувайте паруса. Голубейте, молодые, Удалые голоса. Славьте жизнь Привольно-вольную, Голубинную приволь. Пойте здравицу Застольную, Бесшабашную раздоль! Солнцень в солнцень. Ярцень в ярцень. Для венчального дворца Растворяйте — распахните Души — алые сердца! Пусть указан путь Да будет — Хоровод звучальных дней! Друг про друга Не забудет, Кто пьет чару Всех полней! Солнцень в солнцень. Ярцень в ярцень. В песнях, пьяных без вина, Разгадайте смысл чудесный: Нам ли юность не дана? Пойте, крылья огвевейные, Взгляд бросая в небеса. Славьте дни разгульно-лейные, Раздувайте паруса! Солнцень в солнцень. Ярцень в ярцень, Закружилась карусель. Быстры круги, Искры други, Задружилась развесель. Хабба — абба — хабба — абба, Ннай-ннай-ннай! Эй, раскаччивай! И — ювь.

(Свист в четыре пальца.)

<1916>

Иронический памятник

Комитрагический Моей души вой Разливен, будто на Каме пикник. Долго ли буду Стоять я живой — Из ядреного мяса памятник. Пожалуйста, Громче смотрите Во все колокола и глаза, — Это я — ваш покоритель (Огонь рожал в устах), Воспевающий жизни против и за. А вы, эй, публика, Только всегда капут Пригвождали на чугунные памятники, Сегодня иное — Живой гляжу на толпу. Я нарочно приехал с Каменки. Довольно Обманывать великих поэтов — Чья жизнь Пчелы многотрудней, Творящих тропическое лето Там, Где вы стынете от стужи будней. Пора Возносить песнебойцев При жизни на пьедестал: Пускай таланты утроятся, — Чтоб каждый из вас — Чудом стал. Я знаю, Когда будем покойниками, Вы удивитесь нашей Изумительной скромности. А теперь обзываете разбойниками — Гениальных детей современности. Чтить и славить Привыкли вы мертвых, Наворачивая памятники с галками (Пусть, мол, садятся галки), А живых нас — Истинных, вольных и гордых — Готовы исколотитъ скалками Без смекалки. Какая вы, публика, Злая да каменная — Будто у всех внутри зима. Но, Поэт — один пламенный я — Разожгу до весны футуризма. Какая вы, публика, Странная да шершавая. Знаю, что высотой Вам наскучу. На аэроплане Летавший в Варшаве, я Часто видел внизу Муравьиную кучу. И никому не было дела До футуриста-летчика. Толпа на базарах, в аллее, У кофеен галдела Или на юбилее Заводчика. Разве нужна Гениальность наживам, Бакалейно-коммерческим клубам? Вот почему Перед вами живым Я стою одиноким Колумбом. Жизнь — Поэма моя — Это призрак на миг, Как на Каме пикник Иль звено пролетающей птицы. О, пусть Из мяса и песен мой памятник Только единой Любимой приснится.

1916

Слова и слова

Зимний вечер синеюще-белый, Будто как у любимой боа. А я парень застенчивый, кроткий, несмелый, Ей пою — и слова — и слова. Весь талант мой — моя гибкостройность Из напевных и творческих слов И моя небовая покорность Перед Чудом чарующих снов. Мой талант — мое детское сердце — Солнцевейное сердце стихов. Мое счастье и крест страстотерпца, Посох мой — у друзей-пастухов. Зимний вечер синеюше-белый, Будто как у любимой боа. А я парень застенчивый, кроткий, несмелый, Ей пою — и слова — и слова. Весь талант мой — из слов симфонический Перезвонный к сердцам карнавал. Кубок мой навсегда фантастический Я навеки в словах пировал. Зимний вечер пушистый и хрусткий, И скользит и блестит санный путь; Полумесяц, лимонный и узкий, Собирается в звездную муть. Мой талант футуриста-Поэта — Удивлять вознесением слов, Жизнь пройдет — пронесется комета, И останется тайна основ. И останется тайна томлений, Песниянных легенд волшебства, Да останется рыцарский гений Для любви, для мечты-божества. Зимний вечер синеюще-белый, Будто как у любимой боа. А я парень застенчивый, кроткий, несмелый, Ей пою опьяненно слова.

<1917>

Бурли, журчей

В. В. Холодной — [320]

Вашей стремительности

Чурли, журчей, бурли, журчей, И как свинец Ты Солнце плавь. Гори жарчей, люби жарчей Лесную явь, Лесной игрец. Не жди. Не стой. Звени и пой, Всем изменяй. И снова пой. Не стой. Чурли, журчей, бурли, журчей, С скалистых глыб Вались со смехом И в чернолапах Диким эхом Пугай бегущих рыб. Беги и пой, разгульно пой, Зови с собой Играть с Судьбой. В край неизвестный — Там туман. Тот край чудесный — Там Океан. Разгульно пой. Бурли, журчи И солнцепадом Буди сердца, Гори жарчей, люби жарчей, Быстрины жизни Пусть помнят ярко Журчея — чурля — игреца.

320

Холодная Вера Васильевна (1893–1919) — популярная киноактриса.

<1917>

ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН [321]

ИЗ КНИГИ СТИХОВ «ГРОМОКИПЯЩИЙ КУБОК»

(1913)

Из цикла «Мороженое из сирени»

Мороженое из сирени!

Мороженое из сирени! Мороженое из сирени! Полпорции десять копеек, четыре копейки буше [322] . Сударышни, судари, надо ль? не дорого — можно без прении… Поешь деликатного, площадь: придется товар по душе! Я сливочного не имею, фисташковое все распродал… Ах, граждане, да неужели вы требуете крем-брюле? Пора популярить изыски, утончиться вкусам народа, На улицу специи кухонь, огимнив эксцесс в вирелэ [323] ! Сирень — сладострастья эмблема. В лилово-изнеженном крене Зальдись, водопадное сердце, в душистый и сладкий пушок… Мороженое из сирени! Мороженое из сирени! Эй, мальчик со сбитнем, попробуй! Ей-богу, похвалишь, дружок!

321

Северянин Игорь (псевд.; наст. имя — Лотарев Игорь Васильевич; 1887–1941) родился в Петербурге. Мать была дальней родственницей А. Фета (урожденная Шеншина). Учился в Череповецком реальном училище. Впервые опубликовался в 1905 году. Вначале причислял себя к последователям «чистой лирики» К. Фофанова и М. Лохвицкой. Отрицательно отзываясь о «ресторанно-будуарной» тематике Северянина, М. Горький ценил лирическое дарование поэта. С 1911 года И. Северянин провозгласил новое течение — «эгофутуризм». После Октябрьской революции эмигрировал, выпускал сборники стихов за границей, где тосковал по России. Приветствовал восстановление Советской власти в Эстонии, где он жил в последние годы.

Стихотворения И. Северянина печатаются по тексту издания: Игорь Северянин. Стихотворения. Л., «Советский писатель» («Библиотека поэта». Малая серия), 1975.

322

Буше — кусок, порция (франц.).

323

Вирелэ — шестистрочная строфа в старофранцузской поэзии.

Сентябрь 1912

Это было у моря

Поэма-миньонет

Это было у моря, где ажурная пена, Где встречается редко городской экипаж… Королева играла — в башне замка — Шопена, И, внимая Шопену, полюбил ее паж. Было все очень просто, было все очень мило: Королева просила перерезать гранат, И дала половину, и пажа истомила, И пажа полюбила, вся в мотивах сонат. А потом отдавалась, отдавалась грозово, До восхода рабыней проспала госпожа… Это было у моря, где волна бирюзова, Где ажурная пена и соната пажа.

Февраль 1910

Июльский полдень

Синематограф

Элегантная коляска, в электрическом биенье, Эластично шелестела по шоссейному песку; В ней две девственные дамы, в быстротемпном упоенье, В ало-встречном устремленье — это пчелки к лепестку. А кругом бежали сосны, идеалы равноправий, Плыло небо, пело солнце, кувыркался ветерок, И под шинами мотора пыль дымилась, прыгал гравий, Совпадала с ветром птичка на дороге без дорог… У ограды монастырской столбенел зловеще инок, Слыша в хрупоте коляски звуки «нравственных пропаж» И, с испугом отряхаясь от разбуженных песчинок, Проклинал безвредным взором шаловливый экипаж. Хохот, свежий точно море, хохот, жаркий точно кратер, Лился лавой из коляски, остывая в выси сфер, Шелестел молниеносно под колесами фарватер, И пьянел вином восторга поощряемый шофер.

1910

Из цикла «эгофутуризм»

Эпилог

Я, гений Игорь Северянин, Своей победой упоен: Я повсеградно оэкранен! Я повсесердно утвержден! От Баязета [324] к Порт-Артуру Черту упорную провел. Я покорил литературу! Взорлил, гремящий, на престол! Я — год назад — сказал: «Я буду!» [325] Год отсверкал, и вот — я есть! Среди друзей я зрил Иуду, Но не его отверг, а — месть. «Я одинок в своей задаче!» — Прозренно я провозгласил. Они пришли ко мне, кто зрячи, И, дав восторг, не дали сил. Нас стало четверо, [326] но сила Моя, единая, росла. Она поддержки не просила И не мужала от числа. Она росла в своем единстве, Самодержавна и горда, — И, в чаровом самоубийстве, Шатнулась в мой шатер орда… От снегоскалого гипноза Бежали двое [327] в тлен болот; У каждого в плече заноза. — Зане болезнен беглых взлет. Я их приветил: я умею Приветить всё, — божи, Привет! Лети, голубка, смело к змею! Змея, обвей орла в ответ!

324

Баязет — город в Турции, на границе с Россией.

325

Я — год назад — сказал: «Я буду!» — В 1911 г. И. Северянин провозгласил в поэзии новое «течение», названное им «эгофутуризмом».

326

Нас стало четверо. — К эгофутуризму И. Северянина примкнули Г. Иванов, Грааль-Арельский (С. Петров) и К. Олимпов.

327

Бежали двое. — Г. Иванов и Грааль-Арельский вскоре присоединились к группе акмеистов.

1-40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54-57

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

Коллектив авторов

Шрифт: