Он был титулярный советник,Она — генеральская дочь;Он робко в любви объяснился,Она прогнала его прочь.Пошел титулярный советникИ пьянствовал с горя всю ночь —И в винном тумане носиласьПред ним генеральская дочь…<1859>
414
Первая публикация — в цикле «Отпрыски сердца», подпись — Гейне из Тамбова («Искра», 1859, № 2, с. 24). Музыка Даргомыжского.
Говорят, что я кокетка,Что любить я не хочу,И видали, как нередкоРавнодушием плачу.А видали ль, как я плачу,Невозможность полюбя,Силы девственные трачу,Полны дивного огня?А видали ль, как украдкой,Затаив порыв страстей,Я целую образ сладкий,Счастье, жизнь души моей?А видали ль, к изголовьюКак приникнув в море грез,Обольется сердце кровью,Глаза выноют от слез?1850-е годы
Зацелуй меня до смерти —От тебя и смерть мила;Не на горе же, поверьте,Жизнь от бога нам дана!Без любви и жизнь не в радость,Без объятий нет любви;Я изведал жизни сладость,Я узнал весь жар в крови!Умирать ведь нам не надо!Так уж лучше, через крайВыпив сладостного яда,На земле изведать рай!К жизни той близка дорога!Я мгновения ловлю —Зацелуй меня до смерти,И я смерть благословлю.1850-е годы
416
Музыка Дюбюка, Штуцмана. Иногда приписывается Н. Языкову.
«Ах, попалась, птичка, стой! Не уйдешь из сети,Не расстанемся с тобой Ни за что на свете!»— «Ах, зачем, зачем я вам, Миленькие дети?Отпустите полетать, Развяжите сети!»— «Нет, не пустим, птичка, нет, Оставайся с нами:Мы дадим тебе конфет, Чаю с сухарями!»— «Ах, конфет я не люблю, Не хочу я чаю,В поле мошек я ловлю, Зернышки сбираю…»— «Там замерзнешь ты зимой Где-нибудь на ветке,А у нас-то! В золотой Будешь жить ты клетке!»— «О, не бойтесь: в теплый край Улечу зимою;А в неволе — светлый рай Будет мне тюрьмою!»— «Птичка, птичка, как любить Мы тебя бы стали!Не позволили б грустить: Всё б тебя ласкали».— «Верю, детки; но для нас Вредны ваши ласки, —С них закрыла бы как раз Я навеки глазки!»— «Правда, правда, птичка, ты Не снесешь неволю…Ну так бог с тобой, лети И живи на воле!»<1864>
417
Иногда под фамилией Пчельникова (псевдоним Порецкого). Музыка Щиглева. Переложение Н. Брянского. Для детского пения.
Комнатка скромная, тесная, милая;Тень непроглядная, тень безответная;Дума глубокая, песня унылая;В бьющемся сердце надежда заветная;Тихий полет за мгновеньем мгновения;Взор неподвижный на счастье далекое;Много сомнения, много терпения…Вот она, ночь моя, — ночь одинокая!<1874>
419
Музыка Мусоргского (1874, из цикла «Без солнца»), Шефера.
Меня ты в толпе не узнала —Твой взгляд не сказал ничего;Но чудно и страшно мне стало,Когда уловил я его.То было одно лишь мгновенье —Но, верь мне, я в нем перенесВсей прошлой любви наслажденье,Всю горечь забвенья и слез!<1874>
420
Музыка Мусоргского (из того же цикла), Гродзкого, Таскина.
Месяц задумчивый, звезды далекиеС темного неба водами любуются;Молча смотрю я на воды глубокие —Тайны волшебные сердцем в них чуются.Плещут, таятся ласкательно-нежные:Много в их ропоте силы чарующей,Слышатся думы и страсти безбрежные,Голос неведомый, душу волнующий.Нежит, пугает, наводит сомнение:Слушать велит ли он? — С места б не двинулся!Гонит ли прочь? — Убежал бы в смятении!В глубь ли зовет? — Без оглядки бы кинулся!Между 1872 и 1874
Лес да поляны. Безлюдье кругом. Вьюга и плачет, и стонет,Чудится, будто во мраке ночном Злая кого-то хоронит.Глядь — так и есть! В темноте мужика Смерть обнимает, ласкает,С пьяненьким пляшет вдвоем трепака, На ухо песнь напевает.Любо с подругою белой плясать! Любо лихой ее песне внимать! Ох, мужичок, Старичок Убогой, Пьян напился, Поплелся Дорогой,А метель-то, ведьма, поднялась, Взыграла!С поля — в лес дремучий невзначай Загнала! Горем, тоской Да нуждой Томимый, Ляг, отдохни Да усни, Родимый!Я тебя, голубчик мой, снежком Согрею;Вкруг тебя великую игру Затею. Взбей-ка постель, Ты, метель, Лебедка! Ну, начинай. Запевай, Погодка,Сказку — да такую, чтоб всю ночь Тянулась,Чтоб пьянчуге крепко под нее Уснулось! Гой вы, леса, Небеса Да тучи! Темь, ветерок Да снежок Летучий!Станем-ка в кружки, да удалой ТолпоюВ пляску развеселую дружней За мною! Глянь-ка, дружок, Мужичок Счастливый! Лето пришло, Расцвело! Над нивойСолнышко смеется, да жнецы Гуляют,Снопинки на сжатых полосках Считают.
—
Лес да поляны. Безлюдье кругом. Стихла недобрая сила.Горького пьяницу в мраке ночном С плачем метель схоронила.Знать, утомился плясать трепака, Песни петь с белой подругой —Спит, не проснется… Могила мягка И уж засыпана вьюгой!<1875>
422
«Трепак (412)», «Колыбельная (413)» и «Серенада (414)» вместе с «Торжеством смерти (418)» составили вокальный цикл Мусоргского «Песни и пляски смерти» (1875–1877).
413. Колыбельная
Плакал ребенок. Свеча, нагорая, Тусклым мерцала огнем;Целую ночь, колыбель охраняя, Мать не забылася сном.Рано-ранехонько в дверь осторожно Смерть сердобольная — стук!Вздрогнула мать, оглянулась тревожно… «Полно пугаться, мой друг!Бледное утро уж смотрит в окошко. Плача, тоскуя, любя,Ты утомилась… Вздремни-ка немножко — Я посижу за тебя.Угомонить ты дитя не сумела, Слаще тебя я спою».И, не дождавшись ответа, запела: «Баюшки баю-баю».
Мать
Тише! ребенок мой мечется, плачет! Грудь истомит он свою!
Смерть
Это со мной он играет и скачет. Баюшки баю-баю.
Мать
Щеки бледнеют, слабеет дыханье… Да замолчи же, молю!
Прочь ты, проклятая! Лаской своею Сгубишь ты радость мою!
Смерть
Нет, мирный сон я младенцу навею. Баюшки баю-баю.
Мать
Сжалься! Пожди допевать хоть мгновенье Страшную песню твою!
Смерть
Видишь — уснул он под тихое пенье Баюшки баю-баю.<1875>
414. Серенада («Нега волшебная, ночь голубая…»)
Нега волшебная, ночь голубая, Трепетный сумрак весны;Внемлет, поникнув головкой, больная Шепот ночной тишины.Сон не смыкает блестящие очи, Жизнь к наслажденью зовет,А в полумраке медлительной ночи Смерть серенаду поет:«Знаю: в темнице суровой и тесной Молодость вянет твоя.Рыцарь неведомый, силой чудесной Освобожу я тебя.Старость бездушная шепчет напрасно: Бойся любви молодой!Ложно измыслила недуг опасный, Чтоб не ушла ты со мной.Но посмотри на себя: красотою Лик твой прозрачный блестит;Щеки румяны; волнистой косою Стан твой, как тучей, обвит.Пристальных глаз голубое сиянье Ярче небес и огня;Зноем полуденным веет дыханье — Ты обольстила меня!В вешнюю ночь за тюремной оградой Рыцаря голос твой звал…Рыцарь пришел за бесценной наградой; Нас упоенья настал!»Смолкнул напев; прозвучало лобзанье… В долгом лобзании томСлышались вопли, мольбы и стенанье — Тихо всё стало потом.Но поутру, когда ранняя птица Пела, любуясь зарей.Робко в окно заглянувши, денница Труп увидала немой.<1877>