337. <Из стихотворения «Похороны»> («Меж высоких хлебов затерялося…»)[346]
Меж высоких хлебов затерялосяНебогатое наше село.Горе горькое по свету шлялосяИ на нас невзначай набрело.Ой, беда приключилася страшная!Мы такой не знавали вовек:Как у нас — голова бесшабашная —Застрелился чужой человек!Суд приехал… допросы… — тошнехонько!Догадались деньжонок собрать;Осмотрел его лекарь скорехонькоИ велел где-нибудь закопать.И пришлось нам нежданно-негаданноХоронить молодого стрелка,Без церковного пенья, без ладана,Без всего, чем могила крепка…Без попов!.. Только солнышко знойное,Вместо ярого воску свечи,На лицо непробудно-спокойное,Не скупясь, наводило лучи;Да высокая рожь колыхалася,Да пестрели в долине цветы;Птичка божья на гроб опускаласяИ, чирикнув, летела в кусты,1861
346
Дано с сокращениями. Поют именно эти первые шесть строф. Вошла в репертуар революционных кружков, школьных и народных хоров.
«Ой, полна, полна коробушка,Есть и ситцы и парча.Пожалей, моя зазнобушка,Молодецкого плеча!Выди, выди в рожь высокую!Там до ночки погожу,А завижу черноокую —Все товары разложу.Цены сам платил немалые,Не торгуйся, не скупись:Подставляй-ка губы алые,Ближе к милому садись!»Вот и пала ночь туманная,Ждет удалый молодец.Чу, идет! — пришла желанная,Продает товар купец.Катя бережно торгуется,Всё боится передать.Парень с девицей целуется,Просит цену набавлять.Знает только ночь глубокая,Как поладили они.Расступись ты, рожь высокая,Тайну свято сохрани!
—
«Ой! легка, легка коробушка,Плеч не режет ремешок!А всего взяла зазнобушкаБирюзовый перстенек.Дал ей ситцу штуку целую,Ленту алую для кос.Поясок — рубаху белуюПодпоясать в сенокос, —Всё поклала ненагляднаяВ короб, кроме перстенька:„Не хочу ходить наряднаяБез сердечного дружка!“»1861
347
Отрывок из первой главы поэмы. На мотив трансформированного венгерского марша «Чардаш». Песенный финал:
Не гулял с кистенем я в дремучем лесу,Не лежал я во рву в непроглядную ночь, —Я свой век загубил за девицу-красу,За девицу-красу, за дворянскую дочь.Я в немецком саду работал по весне,Вот однажды сгребаю сучки да пою,Глядь, хозяйская дочка стоит в стороне,Смотрит в оба да слушает песню мою.По торговым селам, по большим городамЯ недаром живал, огородник лихой,Раскрасавиц девиц насмотрелся я там,А такой не видал, да и нету другой.Черноброва, статна, словно сахар бела!..Стало жутко, я песни своей не допел.А она — ничего, постояла, прошла,Оглянулась: за ней как шальной я глядел.Я слыхал на селе от своих молодиц,Что и сам я пригож, не уродом рожден, —Словно сокол гляжу, круглолиц, белолиц,У меня ль, молодца, кудри — чесаный лен…Разыгралась душа на часок, на другой…Да как глянул я вдруг на хоромы ее —Посвистал и махнул молодецкой рукой,Да скорей за мужицкое дело свое!А частенько она приходила с тех порПогулять, посмотреть на работу мою,И смеялась со мной, и вела разговор:Отчего приуныл? что давно не пою?Я кудрями тряхну, ничего не скажу,Только буйную голову свешу на грудь…«Дай-ка яблоньку я за тебя посажу,Ты устал, — чай, пора уж тебе отдохнуть».— «Ну, пожалуй, изволь, госпожа, поучись,Пособи мужику, поработай часок».Да как заступ брала у меня, смеючись,Увидала на правой руке перстенек.Очи стали темней непогоднего дня,На губах, на щеках разыгралася кровь.«Что с тобой, госпожа? Отчего на меняНеприветно глядишь, хмуришь черную бровь?»— «От кого у тебя перстенек золотой?»— «Скоро старость придет, коли будешь все знать».— «Дай-ка я погляжу, несговорный какой!»И за палец меня белой рученькой хвать!Потемнело в глазах, душу кинуло в дрожь,Я давал — не давал золотой перстенек…Я вдруг вспомнил опять, что и сам я пригож,Да не знаю уж как — в щеку девицу чмок!..Много с ней скоротал невозвратных ночейОгородник лихой… В ясны очи глядел,Расплетал, заплетал русу косыньку ей,Цаловал-миловал, песни волжские пел.Мигом лето прошло, ночи стали свежей,А под утро мороз под ногами хрустит.Вот однажды, как крался я в горенку к ней,Кто-то цап за плечо: «Держи вора!» — кричит.Со стыдом молодца на допрос привели,Я стоял да молчал, говорить не хотел…И красу с головы острой бритвой снесли,И железный убор на ногах зазвенел.Постегали плетьми и уводят дружкаОт родной стороны и от лапушки прочьНа печаль и страду!.. Знать, любить не рукаМужику-вахлаку да дворянскую дочь!1846
348
Романс-баллада. Музыка Филипповского. Популярен с народной мелодией.
ИВАН ПАНАЕВ
(1812–1862)
340. Будто из Гейне («Густолиственных кленов аллея…»)[349]
Густолиственных кленов аллея,Для меня ты значенья полна:Хороша и бледна, как лилея,В той аллее стояла она.И, головку склонивши унылоИ глотая слезу за слезой,«Позабудь, если можно, что было»,Прошептала, махнувши рукой.На нее, как безумный, смотрел я,И луна освещала ее;Расставаяся с нею, терял яВсё блаженство, всё счастье мое!Густолиственных кленов аллея,Для меня ты значенья полна:Хороша и бледна, как лилея,В той аллее стояла она.<1847>
349
Это сознательная пародия поэта на многочисленные в его время русские переводы Г. Гейне. И таких пародий у Панаева было немало. Но у этого стихотворения судьба сложилась особенная. Положенное на музыку Дмитриевым, стихотворение стало популярным романсом. Сам Панаев называет музыку Дмитриева «прекрасной».
Нет, только тот, кто знал Свиданья жажду,Поймет, как я страдал И как я стражду.Гляжу я вдаль… нет сил — Тускнеет око…Ах, кто меня любил И знал, — далёко!Вся грудь горит… Кто знал Свиданья жажду,Поймет, как я страдал И как я стражду.1857
350
Перевод песни арфиста из романа И. В. Гёте «Ученические годы Вильгельма Мейстера». Музыка Чайковского, Главача.
Отчего побледнела веснойПышноцветная роза сама?Отчего под зеленой травойГолубая фиалка нема?Отчего так печально звучитПесня птички, несясь в небеса?Отчего над лугами виситПогребальным покровом роса?Отчего в небе солнце с утраХолодно и темно, как зимой?Отчего и земля вся сераИ угрюмей могилы самой?Отчего я и сам все грустнейИ болезненней день ото дня?Отчего, о скажи мне скорей,Ты — покинув — забыла меня?1858
Говорит султанша канарейке:«Птичка! Лучше в тереме высокомЩебетать и песни петь Зюлейке,Чем порхать на Западе далеком?Спой же мне про за-море, певичка,Спой же мне про Запад, непоседка!Есть ли там такое небо, птичка,Есть ли там такой гарем и клетка?У кого там столько роз бывало?У кого из шахов есть Зюлейка —И поднять ли так ей покрывало?»Ей в ответ щебечет канарейка:«Не проси с меня заморских песен,Не буди тоски моей без нужды:Твой гарем по нашим песням тесен,И слова их владыкам чужды…Ты в ленивой дреме расцветала,Как и вся кругом тебя природа,И не знаешь — даже не слыхала,Что у песни есть сестра — свобода»,<1859>
Ох, не лги ты, не лги,Даром глазок не жги, Вороватая!Лучше спой про своеПро девичье житье Распроклятое:Как в зеленом садуСоловей, на беду, РазыстомнуюПесню пел-распевал —С милым спать не давал Ночку темную…1859
353
Ассоциируется со стихотворением Полежаева «Цыганка».
354
Фараонка — цыганка (цыган ошибочно считали выходцами из Египта). Музыка Шиловского.
«Отчего же ты не спишь?Знать ценна утрата,Что в полуночную тишьВсюду ищешь брата?»— «Оттого, что он мне брат,Дочери шалима,Что утрата из утратТот, кем я любима.Оттого, что здесь у нас,Резвых коз-лукавицПо горам еще не пасВвек такой красавец:Нет кудрей черней нигде;Очи так и блещут;Голубицами в водеСиней влагой плещут.Как заря, мой брат румян,И стройней кумира…На венце его слиянС искрами сапфираСолнца луч, и подарёнТот венец невесте…»— «Где же брат твой?.. Где же он?Мы поищем вместе?»1859
355
Из цикла «Еврейские песни». По мотивам «Песни песней». Музыку на стихи этого цикла писали: Мусоргский, Римский-Корсаков, Главач.
Хотел бы в единое словоЯ слить мою грусть и печальИ бросить то слово на ветер,Чтоб ветер унес его вдаль.И пусть бы то слово печалиПо ветру к тебе донеслось,И пусть бы всегда и повсюдуОно к тебе в сердце лилось!И если б усталые очиСомкнулись под грезой ночной,О пусть бы то слово печалиЗвучало во сне над тобой!1859
356
Перевод стихотворения Г. Гейне «Heimkehr». Музыка Мусоргского (1866), Чайковского.
Зачем ты мне приснилася,Красавица далекая,И вспыхнула, что в полыме,Подушка одинокая?Ох, сгинь ты, полуночница!Глаза твои ленивые,И пепел кос рассыпчатый,И губы горделивые —Все наяву мне снилося,И все, что греза вешняя,Умчалося, — и на сердцеЛегла потьма кромешная..Зачем же ты приснилася,Красавица далекая,Коль стынет вместе с грезоюПодушка одинокая?..<1862>