Чтение онлайн

(11) Комментируя статью «Правды Русской»: «Если убьют купчину немца в Новегоро-де, то за голову десять гривен»,М. Зощенко пишет: Столь унизительно низкая цена за голову иностранного специалиста в дальнейшем, правда, была доведена до сорока гривен, и убийство, интуристов, видимо, стало не всем по карману и не всем доступно(Голубая книга. Деньги).

Может быть, самый яркий пример — не высмеивания штампов, а отказа, отталкивания от штампов (почти обязательных!) — сочинения протопопа Аввакума, который парадоксальным образом сочетает сверхконсервативные взгляды на общественную и религиозную жизнь с поразительной новизной языка и стиля художественной речи. Вместо застывших сочетаний с религиозной тематикой в его произведениях «торжественно-книжные слова окружаются реалистически-по-вседневным ореолом» [Виноградов 1980:15]:

Держись за Христовы ноги!

А я, на небо глядя, кричю„

Полны сЬти напехалъ Богъ рыбы.~

Иясу~ ко Богородице припалъ\ Владычице моя, Пресвятая Богородице, уйми дурака тово, и таке спина болитъ!

Долгое время дальнейшее использование, воспроизведение не только штампов, но и вообще актов индивидуального творчества (в том числе и языковой игры) оценивалось отрицательно как «повторы», «перепевы», «плагиат», «штамп» (языковой или литературный), как признак эпигонства. Затем наиболее внимательные исследователи с удивлением (почти с изумлением) обнаружили подобные «штампы», привычные словосочетания в стихах больших поэтов и не сразу дали правильную оценку этому явлению. «Если М. О. Гершензон еще относился к явлениям такого рода как к неожиданному курьезу (отсюда вызывающее название его недописанной статьи “Плагиаты Пушкина”), то В. Виноградов ощущает их уже саморазумеющимися и в “Стиле Пушкина” приводит такие заимствования Пушкина из своих предшественников десятками» [Гаспаров 1986: 183]. И, наконец, в последнее время начинает осознаваться тот факт, что без этого невозможно дальнейшее развитие языка и поэтической речи, что иначе и быть не может. «Художественный текст, состоящий из индивидуальных выразительных знаков, перестает быть художественным и становится экспериментальным»,—писал JI. В. Щерба (цит. по: [Бакина 1995]). М. JI. Гаспаров справедливо отмечает, что «мышление готовыми словосочетаниями характерно и для больших поэтов. (...) на самом деле ничего зазорного в употреблении ритмико-синтаксических стереотипов нет: если поэт пользуется готовыми словосочетаниями языка, то это так же естественно, как и то, что он пользуется готовыми словами языка» [Гаспаров 1986: 197]. В еще большей степени сказанное относится к обыденной речи, где так часты «формульные выражения» — сравнения (злой как собака), метафоры (свежий ветер, железная воля),генитивные конструкции (реки крови),которые стали уже общеязыковыми.

(1) [Начало повести крестьянского писателя-середнячка из группы «Стальное вымя»] Инда взопрели озимые. Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Понюхал старик Ромуалъдыч свою портянку и аж заколдобился(И. Ильф—Е. Петров, Золотой теленок, VII).

(2) Ворога вокруг пообъявились,

Знай снуют, орясины, твистя.

И откуль она, скажи на милость,

Привзялась такая напастя?

(А. Иванов, пар. на Ивана Лысцова).

(3) [Старушка—парню]

— Милок, как пройти на улицу Горького?

— Научись сначала разговаривать по-человечески! Не милок, амен\ не пройти, а бросить кости; не улица Горького, а Пешков-стрит.

Бабка подходит к другому парню и, наученная горьким опытом, спрашивает.

— Мен, как кинуть кости на Пешков-стрит?

— Хиппуешь, плесень?

(4) «Стариками» можно называть друзей, родителей, шефов, детей. Например, жену.« Старик, ты уже давала грудь Алешке?»(Физики продолжают шутить).

(5) [Капитан—боцману, который ударился «репкой» (головой)]: «yen<?го с репкой?— спросил я—Держишься за нее».—«/(то сказал?—радостно загоготал боцманю-га.—Яне репкой, я лопухом треснулся!» Он показал на ухо. Оно немного распухло(В. Конецкий, Последний раз в Антверпене, 4).

Воровской жаргон часто используется в произведениях писателей 20—30-х гг.— см. (6); он нередок даже в поэзии — (7):

(6) А комендант сучара развалился в мягкой кресле и языком ледве-ледве» Мотнулись в порт.

Чур не хлопать. Ногой на суденышко—кока за свисток, лапой в котел.- Ну-ну. Охолостим бачка два, штобпузяко трегцало(Артем Веселый).

(7) Вышел на арапа. Капает буржуй.

А по пузу—золотой бамбер.

— Мусью сколько время? Легко подхожу Дзззызь промежроги!! и амба!

(И. Сельвинский, по: [Крученых «Заумный язык у...»]).

В литературе послевоенной воровской жаргон редок и встречается в штыки «блюстителями порядка» — пародистами. Один пример — пародия А. Иванова на стихи Касмынина:

Всё путём!

Льды на реке ломает март. Апрель как вор в законе,

И льдины стаей битых карт Разбросаны в затоне.

Геннадий Касмынин

В свои права вошла весна,

Вокруг светлей и чище.

Истай воробьев, шпана,

Спешат на толковище.

Ворона, словно человек,

Разинула едало.

Сорока, падла, будто век Свободы не видала.

Всех обогрел весенний свет,

Длинны, как сроки, тени«

И вот уже сидит поэт И ботает по фене.

Очень распространенный способ языковой игры—лексическая о ш и б -к а, неумелое (в детской речи) или невежественное (в речи взрослых) использование вместо одного слова другого, обычно близкого по звучанию. Не владея ни одним из двух созвучных слов, говорящий употребляет одно вместо другого, ср.:

(1) ...один соляной пристав (...) писал в прошении: «Двадцатьлет служил я при магазине с величайшим эгоизмом и прошу за это пенсии»(вм.: с энтузиазмом')(Музей остроумия).

Обычно этот прием используется писателями для дискредитации описываемых лиц, особенно если это лица с претензией на образованность. В лингвистическом плане описываемое явление не очень интересно, поэтому мы ограничимся лишь несколькими примерами:

(2) Кавказский князь в белом шербете ехал в открытом фельетоне(А. Чехов, Из записных книжек).

(3) А н к а: «Я произвела в Париже настоящий фужер!»

Петька: «Не фужер, а фураж!Василий Иваныч, как правильно?»