Чтение онлайн

Тут же купленные Алеинсэ служители Церкви Единого, а также нанятые сутяги заваливали императорскую канцелярию жалобами на богопротивные деяния тетрархии. Ибо создание чего-то из ничего есть оскорбительное подражание Господу, который один лишь может делать не-сущее вещественным. И вообще извлечение выгоды через преумножение богатства без приложения усилий — от дьявола. Король со своей армией юристов и глоссаторов предъявлял встречную претензию и так далее… Тянулось это столь долго, что уже даже не развлекало.

Лет десять назад Его Высочество Эварист Третий Чайитэ, работая на всеобщее благо, почувствовал себя нехорошо. У короля отказали левая рука и левая нога. Он не мог даже связать двух слов, не мог и улыбнуться. Подданные-простолюдины ничего не узнали, а Пять Семей ждали, что король отдаст трон старшему сыну. Короля спас придворный маг. «Охотничий пес» отлежался и восстановил здоровье духовное и телесное. Но твердо решил, что не будет так убиваться на работе и делегировал полномочия детям.

Старший сын и наследный принц того же имени принял все представительские задачи кроме самых-самых важных, требующих присутствия первого лица.

Младший сын Медерик принял контроль над правом и законом.

С тех пор в законодательстве тетрархии сильно просела четкость формулировок, да и длина оглашаемых законов в среднем сократилась. На поверхностный взгляд Северо-Восток сильно потерял в культуре законотворчества.

Специалисты же отметили, что практика применения законов нисколько не пострадала. Все, кому положено, своевременно получали тщательно проработанные подзаконные акты, которые четко разъясняли, что имелось в виду в законе, и как эти положения претворять в жизнь.

Если бы кто-то копнул глубже, то по характерному слогу опознал бы автора каждого подобного акта. Предсказуемо, нить привела бы к кому-нибудь из правоведов Пяти Семей, что бы позволило сделать вывод об отсутствии единого законодательного центра и о лоббировании Семьями выгодных себе законов с собственной редакции.

Если бы этот «кто-то» не успокоился достаточно реалистичной находкой, а копнул бы еще глубже, он бы узнал, что к правоведу основополагающие тезисы принес или глава семьи, или кто-то из наследников, или отец и сын вместе. В девяти из десяти ответов фигурировали бы дети.

И только очень настойчивый «кто-то» добрался бы до предположения, что над законами совместно работают друзья и ровесники младшего принца.

Государственный орган, фактически контролировавший правовую сферу Северо-Востока, не имел ни официального статуса, ни бюджета, ни мраморного здания на одной из площадей столицы. Неофициально он назывался «Клуб шутов».

Когда у короля есть сын, у сына всегда есть постоянная компания из детей высших аристократов. Может, это два друга, а может дюжина. Так устроен мир. Иногда такая компания зовется тайным обществом, хотя из тайного там только атмосфера и ритуалы, а каждое сказанное там слово слуги доносят отцам. Или иностранным шпионам.

«Клуб шутов» участвовал в охотах, в турнирах, в посольствах. Отмечал личные и государственные праздники. И регулярно проводил собрания, чтобы поговорить о серьезных вопросах.

В отличие, может быть, от аристократов других миров, в Ойкумене нормой считалось энциклопедическое образование. На почетное звание умнейшего человека мира претендовал и покойный император Хайберт Несчастливый Готдуа, и герцог Малэрсида Удолар Вартенслебен, и незнакомые континентальной публике старшие члены семьи Алеинсэ, владетели Сальтолучарда.

Молодое поколение старалось оправдывать надежды отцов. Дочери Вартенслебена, Кааппе Фийамон и прочие, приезжая ко двору императора в Мильвесс, оказывались в среде себе подобных, кто блистает умом ярче, чем бриллиантами и сталью.

— Итак, мой юный друг, твоя зимняя кампания очень порадовала младшего принца, — сказал Деленгар Фийамон, — Ты зачислен в кандидаты на вступление в Клуб Шутов.

— Передай ему мою искреннюю благодарность. Но я же еще не настоящий шут?

— Пока да. Тебе предстоит экзамен. Но сначала расскажи мне про свои полевые кухни. Твоя идея?

— Идея одной… девушки из Мильвесса, а исполнение полностью мастеровых из подворья Весмонов.

— Не гильдейских?

— Нет. Там работа на стыке гильдий. Тележник, печник, медник и кузнец при участии повара.

— Да, гильдейским так не собраться, — вздохнул Деленгар. — И что в итоге, каковы результаты? Я уже слышал, что полевые кухни стали чуть ли не основой армии, но хочу узнать из первоисточника.

— Тебе сказали верно. Мои полевые кухни кардинально улучшили Загородную Стражу в целом.

— Подробнее.

— Как ни странно, упали расходы на питание солдат. Что им ни выдавай, они не умеют ни готовить еду, ни хранить. Много теряется, портится, выбрасывается, сжигается при неумелой готовке или выбрасывается, потому что каша вышла недоваренная или подгорела или такая дрянь на вкус, что голодному солдату в рот не лезет. А в полевых кухнях готовят настоящие повара, поэтому я могу накормить всех, потратив на закупку провизии на пятую часть меньше денег. Но это должно остаться между нами.

— Об экономии умолчу, — понимающе кивнул Деленгар, — А то пойдут слухи, и казна найдет повод сократить расходы.

— Экономия это только первый фактор.

Адемар загнул левый мизинец и продолжил.

— При этом питание улучшилось, и солдаты довольны. Охотники тащат в общий котел все, что добудут. Это экономит выдачу мяса.

Второй палец.

— В больших котлах хорошо вывариваются кости. Костный бульон дает сытость. Это опять про экономию. Миска дробленого зерна, сваренного в бульоне и с мелко порубленным мясом дает столько же сытости, сколько полторы-две миски жидкого солдатского супа.

Третий палец.

— Как следствие, повысилась лояльность, снизилась текучесть и выросла дисциплина. Солдаты держатся за свои места, и у них меньше поводов уходить в самоволку.

Четвертый и пятый. Пальцы на левой руке закончились, и Адемар загнул правый мизинец.

— Теперь у меня буквально очередь за забором. Я могу по щелчку пальцев увеличить «Загородную стражу» еще в два-три раза к летней кампании в Пустошах. У меня сократились выходы из строя по болезни. У меня даже улучшилось состояние лошадей, потому что солдаты перестали воровать овес, чтобы менять его в деревнях на нормально приготовленную горячую пищу.