Чтение онлайн

– Какую правду?

Но он не отвечал, только затряс ее, как сумасшедший. Эдель не на шутку испугалась. Что, если сейчас он изобьет ее? Сломает ей нос, как этой бедной Мириам...

– Мессир, успокойтесь, прошу вас! Какая правда? Что я от вас скрыла? Если вы о Лайонеле... то это все неправда, клянусь вам в этом жизнью своего сына!

– Вашего сына! Вашего сына!
– вдруг расхохотался он сатанинским смехом. Затем отпустил ее и вышел, пошатываясь и изрыгая проклятия, оставив ее в полной уверенности, что его так называемая болезнь - не что иное, как расстройство ума. Но тогда - как можно заразиться ею?..

7. В Карлайле

На другое утро Эдель с удивлением заметила, что вся поспешность, с какой муж старался совершить путь от Лондона в Карлайл, куда-то исчезла. Они выехали из харчевни довольно поздно, уже за полдень, и в этот раз двигались куда медленнее.

Эдель удалось перекинуться с Лайонелом несколькими фразами. Она попросила его разузнать о детях графа и его болезни. Когда же он вновь спросил о прошедшей ночи, она вкратце рассказала о произошедшей вчера странной и страшной сцене между нею и мужем.

– Он выглядел сумасшедшим. И говорил как безумец. Просто пьяные так себя не ведут, Лайонел.

– О чем же он говорил?

– Я немногое поняла. Что-то о моем молчании... о силке в который он угодил, женившись на мне... Под конец он жутко расхохотался и ушел. Может, вчера вечером за столом кто-то что-то сказал ему?

Лайонел пожал плечами:

– Не знаю. Я ничего не заметил, а ведь я сидел напротив него.

Эдель вздохнула:

– О Господи, пусть он пьет, сколько хочет, но не будет сумасшедшим! Я так испугалась...

Лайонел злобно кусал губы.

– И я не могу защитить тебя от этого злобного зверя! Я самый несчастный и ничтожный из людей!

– Не говори так... Но тише. Эта Мириам, мне кажется, она следит за мной... Я поеду вперед.

...Чем ближе подъезжали они к Карлайлу, тем тяжелее становилось на душе Эдель. Мысли о Дике, о том, как он узнает, что она вышла за норманна, терзали как нескончаемая пытка. В конце концов, она не выдержала и решила поговорить с де Турнелем.

Она долго приглядывалась к нему. Вчерашняя буйная вспышка оставила на нем свои следы: он был чрезвычайно раздражен, мрачен как никогда, ни разу не посмотрел в ее сторону и на ее утреннее приветствие не ответил даже кивком.

Но, каким бы он сегодня ни был, ей придется попросить его кое о чем...

– Вы не в своем уме, мадам, - вот что ответил он на ее просьбу.

– Дик ненавидит норманнов. Они убили его отца, он знает об этом. Мессир, когда он привыкнет к вам, когда узнает вас лучше... тогда я... или вы... или мы вместе... скажем ему, кто вы.

– Чушь. Я не собираюсь лгать никому, даже ребенку. Пусть сразу узнает правду. Правда, мадам, не убивает. Убивает ложь.

– Вы не понимаете. Дик не такой, как все дети...

Он что-то пробурчал про себя, кажется, очередное проклятие.

...- Он очень ранимый. Очень. Это всего на несколько дней. Умоляю вас. Всеми святыми!

Она не выдержала и заплакала. Конечно, на него это совершенно не подействует. Скорее наоборот, разозлит еще сильнее. Но у нее не осталось ни сил, ни мужества.

– К черту!
– воскликнул он вдруг.
– Перестаньте рыдать, вы, глупая женщина. Ладно. Я согласен изображать из себя сакса. Но мои люди - норманны, и они саксонского не знают, учтите это. Так что с ними я буду говорить на французском. И не забудьте предупредить ваших людей и этого сэра Мэтлока, чтоб не проболтались.

Она забормотала какие-то слова благодарности, но он не стал слушать, хрипло расхохотался: «Сэр Энтони!», пришпорил коня и ускакал далеко вперед...

Дик бросился навстречу прибывшим. Он подпрыгнул, как шаловливый щенок, и Эдель, нагнувшись с седла, подхватила его и посадила перед собою.

– Дикки! Мой Дикки!
– повторяла она, покрывая лицо сына поцелуями, но он зафыркал и начал увертываться, пытаясь избежать материнских ласк.

Как ни была она занята сыном, но все же заметила, что де Турнель тяжелым взглядом смотрит на Дика. Было что-то такое напряженное в его глазах, что заставило ее снова вспомнить предупреждение Лайонела...

Но надо было представить все же сыну графа.

– Сынок, у меня есть для тебя новость.
– Большие карие глаза мальчика доверчиво смотрели ей в лицо.
– В Лондоне я... вышла замуж, - облизнув пересохшие губы, с запинкой вымолвила она. Дик застыл. Глаза его широко распахнулись.
– Теперь у меня есть муж...
– продолжала она, чувствуя, как он отдаляется от нее с каждым произнесенным словом.
– Вот он, на черном коне. Его зовут сэр Энтони.

Дик медленно перевел глаза на де Турнеля; он побледнел, губы зло сжались. Несколько мгновений мальчик и мужчина изучали друг друга; затем граф громко отдал приказание своим людям слезать с коней. Услышав чужую речь, Дик побледнел еще больше. На лице его отразились изумление и гнев. Он обернулся к матери и спросил знаком, который она прекрасно поняла: «Норманны?»

– Да, милый, это норманны, - ответила она тихо.

Он соскользнул с седла и опрометью бросился прочь...

– Ваш сын не глухой.

Эдель возмущенно воскликнула:

– Конечно, нет! Он не говорит, но прекрасно все слышит.

– И он понимает французский?

– Да.

– Странно. Вы учили его? Зачем?

– Он и латынь знает. Зачем? Просто, чем больше человек знает языков, тем легче ему в этой жизни. Рано или поздно, Дик столкнулся бы с норманнами. Лучше знать язык вра... язык тех, кого не любишь, - это может помочь там, где не ждешь.

– Язык врага, - повторил насмешливо граф.
– Вы тоже прекрасно говорите по-французски. Как вы научились?

– Моя мать была из Нормандии. Она привезла с собою служанку, которая стала мне и кормилицей, и, затем, няней. Мама умерла, когда я была совсем маленькой. Няня научила меня маминому языку.

– А я все думал: почему вас зовут Эдель. Это ведь не саксонское имя. Ричард, кстати, тоже... Странно, что вы назвали так сына.

Эдель совсем не нравился этот разговор. Какое ему дело до имени ее или Дика? С другой стороны, она заметила, что настроение мужа явно улучшилось. В голосе его появились мягкие, почти задушевные, нотки.

Впрочем, чему она удивляется? Они прибыли в Карлайл, спокойно и безо всяких дорожных происшествий; и де Турнель, наконец, увидел, какое богатство приплыло к нему в руки. Плодородный зеленый край и прекрасный, хорошо укрепленный замок. Конечно, он доволен тем, что отныне все это принадлежит ему.

– Мне просто нравится это имя, - коротко ответила она. И добавила, после некоторого колебания: - И Родерику тоже нравилось. Мы хотели назвать так своего первенца.

– Родерик. Я слышал, что он провел с вами после венчания всего одну ночь, и вы понесли?