Чтение онлайн

Эти сказанные резким тоном слова застали Эдель врасплох. Она покачивалась в седле в такт мерному ходу лошади и была занята невеселыми мыслями. О своем браке; о том, что ждет ее и Дика, да и весь Карлайл теперь, когда всем стал владеть этот граф де Турнель... наконец, о прошлом вечере, когда она умолила мужа не трогать ее, и о медленно, но верно надвигающейся ночи.

«Не сегодня. Значит, завтра». Так он сказал. И как сегодня ей просить его снова отсрочить грядущий ужас? Все бесполезно. Он не из тех людей, кто не держит свое слово. Он придет к ней... И ей придется вытерпеть все. Хотя бы ради Дика.

Но голос мужа вывел ее из задумчивости. Лайонел? Не нравится? Ну вот. Начинается. Сначала Лайонел, потом Сара, потом еще и еще... И кончится тем, что все ее люди в Карлайле вынуждены будут покинут родные края, а де Турнель найдет каких-нибудь своих норманнов и заведет свои порядки...

– Сэр Мэтлок едет с нами, мессир, поскольку он живет в Карлайле, - постаралась как можно более спокойно ответить она.
– Это его родной край. К тому же, он мой единственный родственник. Брат моего покойного мужа.

– Карлайл принадлежит отныне мне. Как и вы. И я не потерплю, чтобы на мою землю или мою жену кто-то покушался.

Эдель задохнулась от возмущения:

– Сэр Лайонел - рыцарь и человек чести, и он ни на что не покушается! Вы наслушались всяких сплетен, мессир, но все это неправда!

– Мне незачем слушать всякие кривотолки. У меня есть глаза, мадам. И я вижу, что ваш так называемый деверь облизывается на вас, как голодный кот на сметану.

Эдель вонзила каблуки в бока лошади, переводя ее с мерной рыси на галоп, надеясь, что граф не последует за ней и оставит ее в покое. Но муж не собирался заканчивать разговор. Он легко догнал молодую женщину на своем крупном вороном жеребце и перехватил у нее поводья, заставляя лошадь Эдель перейти на шаг.

– Я еще не закончил, - процедил он зло.
– Я уже имел беседу с сэром Мэтлоком и сказал ему все то же, что и вам, прямо и откровенно. Надеюсь, второй раз к разговору на эту тему мы не вернемся.

– Не надейтесь. Будьте уверены!
– ответила она с не меньшей злостью, которая удивила ее саму.

А она-то удивлялась, что Лайонел вдруг отстал и начал держаться в самом арьергарде их небольшого, - но состоявшего из нанятых графом в Лондоне отборных воинов, - отряда! И, когда она оглядывалась на Лайонела, - а делала она это часто, поскольку все ее сопровождающие и служанки ехали далеко позади, с довольно немаленьким обозом, и больше знакомых лиц вокруг не было, - тут же отводил глаза. Впрочем, это отчуждение она списала на ревность... Ведь он не знал подробностей прошедшей ночи и был уверен, что граф де Турнель осуществил свои супружеские права.

Муж отпустил повод ее лошади, давая понять, что разговор окончен, и поскакал вперед. Эдель смотрела ему вслед с пылающими щеками. Допустим, насчет чувств Лайонела к ней он догадался правильно... Но как он посмел утверждать, что молодой рыцарь посягает на сам Карлайл??

Никогда Лайонел не зарился на земли и замок. Хоть и бастард, он не чужд благородства, и жадность ему не свойственна. Эдель вспомнила, как он любил Родерика - своего законного брата... как пытался защитить его, когда напали норманны... и почувствовала неожиданную нежность к нему. Да, Дика он не любил; но она не могла винить его за это. Было время, когда она и сама... Нет, нет, не вспоминать. Прошлое ушло навсегда!

А, между тем, они приближались к местам, как раз наводящим на воспоминания, от которых все переворачивалось в душе. Фэрфакс. Родной замок, который построил ее отец... И от которого, после нападения норманнского рыцаря-ворона, остались почти одни обгорелые развалины.

Но дело было не только в Фэрфаксе. Дорога свернула влево, в ложбину, за которой, на возвышенности, начинался густой лес. Именно в этом лесу, на большой поляне, посреди которой рос старый дуб, были убиты Родерик и весь его отряд... все, кроме Лайонела, которому чудом удалось спастись. А за лесом, на холме, когда-то горделиво возносил к небу свои высокие башни замок ее отца...

Эдель заметила, что на краю ложбины граф резко натянул поводья, останавливая жеребца. К нему подъехал его паж, - тот самый тоненький паренек, которого она вспоминала. Паж этот держался почти все время рядом с господином, - вероятно, он был очень предан де Турнелю. Паренек был смуглый, черные кудрявые волосы его красиво выбивались из-под маленькой шапочки с фазаньим пером. Глаза у пажа были большие, совершенно черные, и губы красивые, полные, а вот нос жестоко перебит, из-за чего лицо казалось чуть-чуть перекошенным. (Эдель была почти уверена, что и это - дело рук ее мужа).

Граф что-то сказал пажу, и тот направил коня к Эдель.

– Ваш супруг желает говорить с вами, мадам.
– Голос у паренька был неожиданно низкий, грудной. В нем явственно слышался какой-то акцент, хотя слова паж выговаривал правильно.

Молодая женщина кивнула и поскакала к де Турнелю.

– Что это за земли?
– Он показал ручкой хлыста вперед, на темнеющий в сгущающихся сумерках лес.

– Это Фэрфакс, мессир.
– Она не без труда произнесла это название. Какой это был цветущий чудесный край! Но, после того, как замок был сожжен, многие свободные местные жители перебрались в другие места, - ведь именно замки были оплотом и кровом для всех, кто жил за их пределами, в случаях нападения врага или иных бедствий.

Де Турнель кивнул. Он смотрел, прищурившись, вдаль. Бесстрастное лицо его показалось Эдель в этот момент не суровым, а каким-то странно печальным... Или это было от того, что надвигались сумерки?

Одно было для нее очевидно: муж бывал здесь. Она не удержалась, вопрос вырвался сам собой:

– Вам знакомы эти места?

Он не ответил. Пришпорил жеребца и поскакал вперед. Эдель же придержала лошадь. Ей очень хотелось поговорить с Лайонелом, но она понимала, что сейчас для этого неподходящее время. Угроза в словах мужа была слишком очевидна. «Я не потерплю...» Надменный, холодный и жестокий. Господи, господи, лишь бы с Диком он был хоть немного помягче!

Де Турнель явно торопился и торопил свой отряд. «Ему не терпится поскорее увидеть, какое богатство он приобрел, женившись на мне», - с горечью подумала Эдель. Он не только жесток, но еще и алчен... А чего она ожидала? Он же норманн!

Они уже ехали по лесу. Здесь было гораздо темнее, чем на равнине, некоторые люди графа зажгли факелы. Поляна приближалась. Эдель чувствовала, как все быстрее бьется сердце. Воспоминания, помимо воли, вставали перед ее мысленным взором.

Вот она бежит по лесу, спотыкаясь, дрожа, постанывая от боли... Вот видит на поляне рыдающего Лайонела с приставленным к горлу кинжалом... Вот она надевает на палец перстень Родерика... Вот она вместе с Лайонелом пытается перекинуть через седло одеревеневшее тело своего жениха...

Эти кошмары, казалось, роились вокруг, - выплывали облаками вечернего тумана из-за деревьев, лунными бликами ложились на тропу под ногами уставших лошадей.

И вот они выехали на поляну. За шесть прошедших лет здесь ничего не изменилось. Дуб все так же рос посреди нее, и какая-то пичуга заливалась в его ветвях, мирно журчал поблизости ручей.

Де Турнель подъехал к дубу и спрыгнул с коня, делая знак спешиться и своим людям. «Неужели мы проведем ночь здесь?» - с ужасом подумала Эдель. Нет, нет, это совершенно невозможно! Она не может остаться здесь... Это нельзя вынести!