Чтение онлайн

Раскоп встретил Женю тишиной прохладного утра. Солнце, пока ещё ласково-греющее, поднималось над горизонтом, озаряя выжженную светло-жёлто-зелёную степь длинными лучами. В низинах кое-где гнездился едва заметный туман, а полосы полиэтилена, которыми накрывали на ночь находки, отяжелели от влаги.

– Это - кость, - Женя указал на изгибающееся ребро слона.
– А это - порода.
– По его мнению их никак нельзя было перепутать.
– Надеюсь, что вы это и так знали. Будут сомнения или вопросы — формулируете чётко и обращаетесь ко мне. Но для начала ответьте мне: кого, собственно, мы сейчас выкапываем?

– Степного мамонта, - голос Громовой прорезал тишину раскопа.

– Латынь?
– Женя оценивающе посмотрел на Громову. Верить в мозги студентов не хотелось. Это попахивало надеждой.

– Мамутус трогонтери.

Женя кивнул в ответ и, раздав практикантам задания, уселся напротив окаменелых костей и полностью провалился в работу. Краем уха он слышал, как переговариваются студенты, и в который раз убедился, что Громовой на раскопках стало слишком много.

В лагере тоже стало невозможно от неё отделаться: то тут, то там слышался её громкий задорный голос.

– Почему бы нам не поставить петли на сусликов?
– поинтересовалась Громова, сидя на походном стуле и чистя картошку.
– Сэкономили бы тушёнку и поели бы нормального мяса.

– Я тебе поставлю, - мрачно ответил Женя. Эта не в меру активная девчонка, напившаяся в первый же вечер до чёртиков и споившая державшегося до этого две недели Генриха, постепенно становилась для него проблемой, которую почему-то никто, кроме него, не хотел замечать.
– Не подрывай краснокнижную популяцию.

– Их же много, - возразила Громова.
– И про занесение сусликов в Красную книгу я ничего не слышала.

– Ты сейчас сама окажешься в Красной книге, если не прекратишь паясничать!
– Женя почти вышел из себя.
– Или в Чёрной, ещё не решил.

– Как вселенец, заполонивший всё кругом?
– поинтересовалась Громова, отправляя очередную картофелину в алюминиевую миску с водой.

– По краю ходишь, - предупредил Женя.
– Дай сюда тушёнку. Я открою.

– Давно уже, - Громова передала ему три банки тушёнки.

– Сильно много кладёшь, - поморщился Женя, открывая третью банку и со смесью жалости и боли глядя на куски жира, занимавшие большую часть жестяной тары.
– До конца сезона не хватит.

– Так деревня же под боком, - невозмутимо ответила Громова, вываливая содержимое на зашипевшую и застрелявшую раскалённым маслом чугунную сковороду.

– Все мы миллионеры, - меланхолично ответила Громова.
– А толку-то?

– Как от вас на раскопе, - бросил Женя и с упоением отметил, как сошлись на переносице ровные рыжие брови девчонки, а её глаза засверкали праведным гневом: он попал в десятку.
– И Бога ради, выкинь эти вонючие жёлтые цветы!
– Он указал на букет полевых цветов, стоявших в пустой бутылке из-под пива и благоухавших на всю палатку-кухню.
– А то дышать уже нечем.

– Как будто у меня есть выбор, - буркнула Громова, с сожалением вытаскивая цветы из импровизированной вазы и выбрасывая их в мусорное ведро.
– Других-то нет.

– Как я тебя понимаю.
– И Женя вышел из-под кухонного навеса.

Как он и предполагал, за прошедшую с момента приезда неделю студенты показали себя абсолютно бесталанными дармоедами, которые едва слышно стенали, жарясь под лучами беспощадного солнца. Работа у них не то чтобы спорилась, но продвигались раскопки явно быстрей, чем можно было рассчитывать. Впечатанные в породу кости слона уже оформлялись в более-менее полный скелет, и Женя был счастлив, когда из серо-жёлтого песка показался массивный череп с закрученными бивнями.

Собственно, это было единственное радостное событие, потому как к концу недели Женя практикантов просто возненавидел.

Впрочем, думал он, срезая глинистую породу с костного скопления, это было взаимно: студенты в долгу не остались и окрестили его Гамаюном - несущей смерть птицей из славянской мифологии. Откуда они знали подобного персонажа, оставалось загадкой, но наглости им было не занимать.

Вот и сейчас со стороны раскопа, где в песчаных почвах скрывался - Женя был в этом уверен - полный скелет степного мамонта, доносились весёлые возгласы и смех. Взрывы безудержного хохота, которые то и дело разрывали спокойную тишину низины недалеко от моря, раздражали и отвлекали: у Жени с самого утра болела голова, а из-за очередной поломки насоса, качавшего воду из скважины в двух километрах от раскопа, ни он, ни студенты не мылись уже пятый день.

И сегодня он, не выдержав присутствия шумных недотёп, устроил себе выходной и сидел под натянутым тентом, то и дело прикладываясь к ковшу отвратительно тёплой воды. Ко всему прочему бензин для генератора был на исходе, и Лёша Орлов - энтомолог по факту и призванию, вообще непонятно как затесавшийся к геологам, уже достал причитаниями о том, что на свет он насекомых не половит.

Со стороны раскопа вновь донёсся взрыв смеха, но в этот раз в общем хоре уверенно дирижировал высокий женский голос, который звенел, словно серебряные колокольчики. От звука этого голоса Женю невольно передёрнуло: его обладательница была для него словно кость в горле. Не в меру шумная, работящая, отчаянно пьющая Рита Громова всегда находила, что ответить на его претензии.

«Пусть поорут, - решил Женя, устраиваясь поудобней на раскладном кресле.
– Ночью крепче спать будут».

Ещё никогда он так не ошибался.

Последняя масштабная пьянка состоялась у студентов в вечер приезда, за которую они потом получили выволочку: неделю без выходных. Завтра они должны были отдыхать и устроили весёлую пирушку. Видимо, на радостях, закончив, как они полагали, все дела на раскопе.

Слушая хмельной хохот и чувствуя, как закипает, Женя ворочался в спальном мешке. Отсветы костра бросали на стенки палатки причудливые тени, и порой ему казалось, что вокруг огня танцуют черти.

В сущности, так оно и было.

Женя почти задремал, как вдруг привычный гомон, ставший уже далёким, прорезали тихие звуки перебираемых струн гитары:

– В жилищных конторах лесной полумрак, - тихий вкрадчивый голос поднял слова на пенный гребень волны мелодии.
– На крышах домов фонари с египетской тьмой…

Женя, затаив дыхание, лежал и слушал песню. Музыкальные трели срывались с гитарных струн, порождённые умелыми пальцами, а строчки стройными рядами отправлялись во тьму. На его памяти так не пел ещё никто. Завораживающе, тянуще, заглядывая, казалось, в самые глубины души. Женя даже перевернулся на спину, чтобы лучше слышать.

– Что, блядь?!
– подорванный внезапным осознанием происходящего, Женя резко сел. В только-только переставшей болеть голове вновь зазвучали барабаны.
– Не может быть!..
– Он встал, сунул ноги в стоптанные шлёпанцы и вышел из палатки.

Костёр студенты развели в небольшой низине рядом с раскопом, а сами сидели по краям, насыпанными из перемешанной породы с песком. В центре, окружённая однокурсниками, сидела с гитарой в руках и «Примой» в зубах Рита Громова.

– Все уже здесь: Сирин, Алконост, Гамаюн, - протяжно и негромко пела Громова. Её загорелое лицо, местами облезшее и покрытое веснушками, выглядело одухотворённо, как бывает только во хмелю. Карие глаза были прикрыты, и прямые густые ресницы бросали на пухлые девичьи щёки полукруги тени.
– Как мы условились, я буду ждать…*