Чтение онлайн

– Гамаюн летит!
– вдруг прокричал заметивший Женю Орлов, делая попытки спрятать спирт в песок.

– Напрасное геройство, - криво усмехнулся Женя и подошёл ближе, по-прежнему оставаясь на границе света и тени.

– Пусть летит!
– неловко взмахнув рукой, с досадой ответила Громова.
– Может, подобреет от пары стаканов чистого спирта.

– Кажется, птица Сирин сейчас получит по клюву, - спокойно произнёс Женя, хотя внутри у него всё клокотало от едва сдерживаемой ярости. Девчонка явно нарывалась. Непонятно почему в голову пришла эта дурацкая ассоциация с птицей Сирин.
– И я не ты, Громова, чтобы успокаиваться от чистого спирта.
– Он шагнул к костру, оглядывая вмиг притихших студентов, среди которых лишь немногие рискнули что-то тихо заворчать.

– Я - Маргарита, мне можно, - голос Громовой даже не прыгал, хотя Женя не сомневался, что выпила она немало. «Наверняка завтра у девчонки будет болеть голова», - злорадно подумал он.
– Евгений Николаевич, можно мы продолжим? Вы мне песню оборвали.
– Она улыбнулась обворожительной улыбкой, но Женя почти видел, как с её ровных белых клыков капает яд.

Громова доводила его до исступления одним своим присутствием и тоже терпеть его не могла. Искры хватило, и Женя вспыхнул:

– Заткнулись все и пошли спать!
– Женя опасался, что однажды Громова придушит его подушкой. Или он её.
– Завтра ещё работать и работать! Слон сам себя не выкопает. Вы только что просрали свой выходной!
– На выражения он никогда не скупился: студенты - не люди. В них только следы человеческие.
– Марш по палаткам!

Понурив головы и бросая на него убийственные взгляды, студенты начали расходиться. Кто-то поумней, кажется, Орлов, затушил костёр, остальные же предпочли уползти во тьму, заботливо забрав с собой остатки пиршества. Когда Громова проходила мимо Жени, то хмуро посмотрела на него снизу вверх. В неверном свете потухающего костра она вдруг показалась ему Афродитой - древнегреческой богиней любви и красоты, хотя больше в ней было от Сирин - птицы, поющей о вечном блаженстве. И приносящей своим пением всяческие несчастья.

«Это сказки для дураков, - мрачно подумал Женя, глядя вслед удаляющейся Громовой, которая совершенно бесцеремонно вихляла бёдрами и тащила по сухой земле гитару с красной лентой на грифе.
– Но поёт она действительно неплохо».

Словно почувствовав на себе его взгляд, Громова обернулась. Её большие карие глаза на мгновение отразили последние искорки пламени, а потом она отвернулась и скрылась за насыпью.

«Невыносимая девчонка, - подумал Женя, залезая обратно в спальник и пытаясь уснуть в наступившей тишине.
– Когда-нибудь она точно получит».

Середина 90-х

Случай отыграться за нарушенный сон и бездарность вскоре представился.

Запас закупленных в начале полевого сезона продуктов стремительно подходил к концу. Женя винил во всём студентов, которые всё же, не без помощи вездесущей Громовой, уговорили его соединить провизию. Женя подозревал, что прожорливые студенты ещё и тайком таскают у экспедиции продовольствие, не ограничиваясь привезёнными с собой припасами.

«Придётся ехать в деревню, - мрачно подумал Женя, выходя из палатки с продуктами.
– Одному Богу, правда, известно, что натворят без меня эти придурки». На личный состав своей экспедиции он, конечно, рассчитывал, но всё же не до конца.

Генрих после удачной развязки сдружился с Громовой на почве любви к спирту и теперь еженощно оглашал лагерь отвратительным исполнением народных песен. Дима упорно работал, а Сергей Сергеевич смеялся, периодически присоединялся к Генриху и не замечал того, как сатанеет Женя от наглости Громовой.

– Товарищи студенты, - начал Женя, когда студенты собрались под навесом всей дружной компанией и гудели, как улей пчёл.
– Со всем прискорбием я хочу сообщить вам, что запасы продовольствия у нас подходят к концу. А это значит, что если я и ещё один доброволец не съездит в деревню за продуктами, то нам вскоре придётся есть друг друга.

– А с кого начнём?
– задорный голос Громовой вызывал весь спектр эмоций: от желания заткнуть ей рот до странных, непривычных в отношении студентов мыслей.

– С тех, кто по ночам таскал картошку и тушёнку из общей кучи и страдает алкоголизмом!
– отрезал Женя.

– Не было такого, Евгений Николаевич, - сложив руки на груди, возразила Громова.
– Мы не крысы. Да и обвинять кого-то вот так с ходу не лучший вариант, вообще-то. Потому что если обвинения окажутся беспочвенными, то будет…

– Молчи, Громова, - одёрнул неугомонную девчонку Женя.
– Много разговариваешь. Хотя, в деревне это пригодится: уболтаешь продавщицу Катьку продать то, чего якобы нет.
– Он криво усмехнулся, увидев, как Громова сделала большие глаза и захлопнула наконец-то рот.
– Да-да, Маргарита… как тебя по отчеству?

– Алексеевна, - быстро ответила Громова. Удивление порядком сшибло с неё спесь.

– Так вот, Маргарита Алексеевна, - довольный победой над костью в горле, продолжил Женя.
– Ты поедешь со мной в деревню за продуктами.
– Он внутренне ликовал. Что может быть проще: наладить работу на раскопе, увезя возмутительницу спокойствия.
– Поэтому собирайся: через пятнадцать минут выезжаем. И опроси своих приятелей, не надо ли им что в деревне, а то в следующий раз поедем, когда я вас домой отправлю. В солдатском цинковом гробу, - и, высказав это пожелание, он отправился собираться в дорогу. Экспедиционные миллионы бюджета требовали экономии и тщательного подсчёта, а ко всему прочему таяли на глазах.

Когда через двадцать минут Женя вышел из палатки, заботливо рассовав по отделениям бумажника миллионы наличными, Громова уже ждала его. Для поездки в деревню, как в хоть какой-то оплот цивилизации на ближайшие двадцать километров, она даже приоделась. К удивлению Жени, вместо видавших виды штанов от афганки, растянутой майки-алкоголички и широкой рубашки на ней было прелестное ситцевое платье в цветочек. Впечатление портил разве что пустой вещмешок, который Громова по обыкновению повесила на одно плечо.

«А она может быть похожа на человека, - подумал Женя, невольно задерживаясь взглядом на загорелых ногах Громовой.
– На красивого человека…»

Он и сам сменил пропотевшую ковбойку на чистую рубашку и переобулся в более-менее приличные туфли. Продавщице Катьке Женя безнадёжно нравился, и сейчас стоило этим воспользоваться.

– Список составила?
– строго спросил он, поставив мотор прогреваться, когда они оба залезли в машину.
– Того, что надо лично вам: выпивку и курево я на общественные деньги покупать не намерен.

– Всё учтено могучим ураганом, - заверила Громова, опуская стекло усиленным прокручиванием «весла».
– Как думаете, «Прима» в деревне есть?
– Она провела ладонью по успевшим взмокнуть и потемнеть рыжим волосам.

– Не знаю и знать не хочу, - честно ответил Женя.
– Вот что, Громова, - произнёс он, трогаясь с места и выворачивая руль, - курить вредно, поэтому бросай. И пить тоже.

– А вам какое дело?
– Громова на удивление даже не вспыхнула, хотя обычно ей хватало малейшей искры, чтобы завестись. Впрочем, как и ему самому.