Чтение онлайн

– Всегда бы так, - буркнул Женя, рассматривая рисунки и с сожалением не находя, к чему придраться.
– И больше не дерзи. Поняла?
– Он собирался как можно строже посмотреть на девчонку, чтобы у той и мысли больше не возникало бузить, но когда повернул голову, его мысли обратились в пепел.

Женя увидел прямо перед собой её глаза: большие, яркие, насыщенного тёмного цвета, широко распахнутые и манящие, словно русалочий пруд. Сердце гулко стукнуло, а потом он заметил её карминно-красные губы и пропал. Взор заволокло алым туманом, а кровь от возбуждения била по артериям. Плохо осознавая, что делает, Женя наклонился над оторопевшей Ритой и поцеловал. Её губы были чуть солоноватые и тёплые: девчонка и правда целый день просидела на солнце, зарисовывая кости.

Плохо соображая, что делает, Женя хотел было углубить поцелуй, но в следующее мгновение его ослепила боль.

Пронзительная, острая, отозвавшаяся в ушах хрустом костей и хряща. Женя резко отшатнулся и инстинктивно прижал руку к лицу, а когда отнял, увидел то, что ожидал: кровь из разбитого носа. А напротив него стояла красная и разъярённая Рита Громова.

– Извращенец ты, Лащенко, - она перешла в открытую фамильярность.
– Я выгляжу на шестнадцать! Педофил, что ли?
– Рита поморщилась, сжимая и разжимая уже начавшие опухать пальцы.

– Ты всё не так поняла, - Женя осознавал всю пошлость своих слов и дурость положения: девчонка была не лыком шита.
– Это всё ничего не значит.

– И вот это тоже ничего не значит?
– Рита усмехнулась и указала пальцем на его пах.

Он выругался, не сдержавшись: стоявший как железный член и ноющий от возбуждения живот говорили о многом.

– Пошла вон!
– Он резким движением вытащил из штанов заправленную рубашку.
– Я на непонятном языке говорю?

Рита мгновение помедлила, а затем бесшумно выскользнула из-под навеса. Подошвы её кедов застучали по утоптанной земле, и до Жени долетели слова, сказанные достаточно громко, чтобы он их услышал:

– Дурак ты, Лащенко. И уши у тебя холодные. Мамонтов своих видишь за километр, а что под носом творится - нет.

– Стоять!
– Женя выскочил следом за ней и, в два прыжка преодолев разделявшее их расстояние, развернул девчонку к себе, сжав её округлые, оголённые лямками майки-алкоголички плечи.

Он ожидал, что Рита сейчас начнёт вырываться или, по крайней мере, орать благим матом и звать на помощь, но она не шелохнулась, опустив голову и упорно не поднимая на него взгляд. Её густые, пахнувшие солнцем и травами рыжие волосы беспорядочной копной закрывали лицо.

Кровь капала из разбитого и, кажется, сломанного носа, стекала липкой струйкой по подбородку и пачкала рубашку, но сейчас Жене было не до этого: молчание обычно громкой и резкой Риты сбивало с толку и не укладывалось в голове. Возбуждение от поцелуя отступило, осталась только неясная, царапающая сердце тоска, как будто он что-то сделал не так.

Женя чувствовал, что должен извиниться перед Ритой: поступил он и правда нехорошо.

«Интрижки и недосказанность губят коллектив, - прозвучал в его голове голос оставшегося в городе шефа.
– Если почувствуешь, что назревает конфликт, поговори и обсуди всё. Личное не должно мешать общественному».

«Спасибо, шеф, - мысленно поблагодарил Женя.
– А теперь - отвали и дай подумать, что сказать».

В этот момент Рита как-то особенно громко вздохнула, и Женя понял, что смущало его до этого: чересчур влажное дыхание девчонки.

– Громова, - он легонько потряс её за плечи, отчего свисающие пряди огненных волос качнулись, - ты что, плачешь?
– Он снял руку с плеча Риты и осторожно, как будто извлекал из почвы хрупкую кость, отбросил с её лица волосы.

В сгущающихся тёмно-синих сумерках было видно, что глаза у Риты красные не от недосыпа из-за пирушек, а от слёз, которые мелкими капельками стекали по щекам, отчего расширенные зрачки словно плавали в прозрачной воде.

– Это лечится, - губы Риты искривила какая-то странная болезненная улыбка.
– Банка чистого спирта и всё будет хорошо.
– Она снова пыталась нацепить маску дурашливой студентки, но фарфор уже дал трещину, и теперь Женя всё видел.

– Нет, так не пойдёт.
– Ему было всё равно, что бродившие по лагерю практиканты могли что-то увидеть. В конце концов, что такого: руководитель беседует со студенткой.
– Давай рассказывай.
– Он легонько приобнял одной рукой Риту за плечи, а другой вытер кровь на подбородке: течь она, кажется, уже перестала.
– Что у тебя?
– Женя осторожно подтолкнул Риту, заставляя идти: обычно при ходьбе ему лучше думалось.

– Да как вам сказать, Евгений Николаевич… - она всё ещё цеплялась за образ студентки.

– Как есть.

Недосказанности губят коллектив.

– Ну… - Рита подняла на него выразительный взгляд, который так и говорил: «Идиот, ты разве не догадался?» - Влюбилась я в вас, Евгений Николаевич. Теперь довольны?
– Она остановилась и, выскользнув из его объятий, в которых, как оказалось, он продолжал её держать, встала напротив.

– Нет, - это вырвалось так внезапно, что Женя почувствовал себя полным придурком, а не кандидатом наук.
– В смысле, ответом я доволен.

– А его содержанием?
– Рита усмехнулась, чуть поджав полные губы. От этого на её щеках образовывались ямочки, и Жене становилось трудно соображать.

– Почти, - уклончиво ответил Женя.
– Знаешь, что самое главное в коллективе?

– Свобода, равенство, братство?
– Она не могла без иронии, а он вдруг понял, что Рита просто так защищалась, нападая.

– Не совсем, хотя и это тоже, - ответил Женя, подходя к Рите и радуясь, что она не отступает.
– Честность. Хочешь ещё?

– Поцеловаться?
– В сгущающемся сумраке её влажные глаза отражали розовые мазки заката на темнеющем небе.

– Да.
– Голос охрип и не повиновался. Нос горел огнём, а засыхающая кровь на подбородке вызывала зуд. Но тепло Риты, запах её нагретой солнцем кожи оказались сильней.

– А голубей и «жили они долго и счастливо» не будет?
– с сарказмом спросила Рита.
– А то я не уверена, что с моим образом жизни дотяну до тридцати.

Она упорно пыталась склеить треснувший фарфор, окончательно рассыпавшийся, когда Женя, положив пальцы на её шею и чувствуя биение крови под кожей, притянул к себе Риту, которая на этот раз сама прильнула к нему.

Середина 90-х

Пахнувшее горячим солнцем и пыльцой разнотравье, словно море, колыхалось вокруг. Женя лежал, закрыв глаза, на расстеленном на земле покрывале и, подставив лицо лёгкому ветерку, наслаждался покоем. В выгоревшей жёлто-зелёной траве расцветало всё больше красноголовников, которые, словно алые огоньки, зажигались повсюду, расцвечивая бескрайнюю степь.

– Хорошо, что это не маки, - Рита, лежавшая рядом, положила лохматую рыжую голову ему на плечо.
– Не то мы бы уснули здесь как Элли и Смелый Лев.