Рыжая Фрея: История теорий дождя
Шрифт:
«Оно изменилось», — повторила Катла.
«А всем, кто меняется, — кивнул старик, — рано или поздно приходится страдать».
Он не объяснил, к чему эта высокопарная фраза. Как будто ждал, что Катла проговорит главное сама.
«Ему… нужна Фрея?» — послушно спросила она.
«Да».
«И… оно не может добраться до Дании? Знает тайну всего на свете — и не знает, как попасть в Данию?»
«Да уж, — Сигмюндюр почесал нос. — Было бы смешно… Нет, добраться-то эти могут до чего угодно. Хоть до всех твоих звёзд. Вернее сказать, им и не надо добираться. Когда их не видят, они и так везде. Ну, или нигде…»
«Как это?»
«Я не учёный. Не могу объяснить ни на словах, ни на цифрах, ни на пальцах. Может, у тебя самой получится? — Он подмигнул Катле, как однажды в её детстве, когда она умыкнула с прилавка маленького сувенирного тупика, а Сигмюндюр заметил, но не поднял шум, позволив ей спокойно убежать и самостоятельно сгореть от стыда, и через полчаса принести игрушечную птицу обратно. — А я почти выплатил своё. Пришло время поговорить о твоей сделке».
— Катла больше не перебивала Сигмюндюра. Она терпеливо слушала и смотрела, как из зеркальных глаз не-лошади падают на дорогу крупные капли, наполненные сгущённым звёздным светом, и, морщась от горечи, понимала то, что оставалось понять.
Раньше всего прочего она поняла, что выбор, который предстояло сделать, никогда не повторится. Что бы она ни решила, решение будет окончательным. Она не сможет взять свои слова обратно. Голос Сигмюндюра больше не окликнет её. По дороге на бывший маяк не соткётся из воздуха всезнающая не-лошадь. Независимо от исхода, эту июльскую ночь не удастся переиграть.
У неё не было права сделать неверный выбор.
Когда старик замолчал, она проговорила условия сделки своими словами.
«Фреи больше… нет… — Её голос дрожал и срывался от волнения. Какие-то нелепые, ненужные мысли назойливо крутились в голове, словно закольцованные обрывки бездарной музыки. — Той Фреи, которую мы… с ним… знали – её больше нет».
«Так», — подтвердил Сигмюндюр.
«Лошадь, которая возит датских детей… Она всё забыла. Она забыла, как встаёт солнце над ледником. Она не помнит, что такое счастье. Не помнит, как пахнет трава у Скагафьорда, как журчит талая вода в ручье. Она не помнит распахнутого неба, не помнит матери, не помнит… тех, кто приходит в сумерках. Она… перестала быть зрячей».
«Так», — подтвердил Сигмюндюр.
«Но она вспомнит меня».
«Когда увидит», — уточнил Сигмюндюр.
«Я должна… снять пустующий дом на Фарерах».
«На острове Мичинес».
«Он самый западный».
«Самый близкий к Исландии».
«Там ветер, трава, птицы, скалы, волны. Там нет дорог».
«И нет машин».
«Сняв дом на Мичинисе, я должна… поехать в Данию. Выкупить Фрею у её нынешних владельцев. Получить разрешение у фарерских властей. Привезти Фрею на остров. Может быть, там она… вспомнит, что такое счастье. К ней вернётся зрение».
«Может быть».
«Я должна поселиться на острове. Вместе с ней».
«Навсегда».
«Навсегда. Там живёт десять человек. Из развлечений – ещё не открытый музей фарерского художника, про которого никто не слышал. Но мне… это будет…»
«Всё равно».
«Я буду спокойна и самодостаточна. Я буду знать всё, что всегда хотела знать. Тайну рождения вселенной».
«Тайну математики».
«Тайну настройки физических констант… Я никогда не смогу рассказать эти тайны другим. Но мне… будет…»
«Всё равно».
«Я буду само… достаточна…»
Катла почувствовала, что ноги не держат её. Она рухнула на колени, едва успев отшатнуться туда, где было меньше камней. Упёрлась ладонями в землю. Исподлобья поглядела на не-Фрею. Та наконец опустила шею и больше не плакала – только часто-часто моргала, не отрывая от неё зеркальных глаз.
Катла повернула голову к Сигмюндюру.
«Почему… Почему оно… не само? Почему ты говоришь за него?»
«Он знал, каким ты его увидишь».
«Бессловесной… лошадью?»
«Как видишь».
«А что… видишь ты?»
«Катла. — Сигмюндюр наклонился вперёд, чтобы поглубже просверлить её взглядом. — Тянуть время бесполезно. Выбор не станет легче. Это во-первых. Во-вторых, ты не взяла с собой телефон. Через шесть минут вон там, — он показал рукой на склон, за которым дорога сворачивала вниз, в сторону посёлка, — покажется машина с твоими родителями. Они уже думают, что ты отправилась по моим стопам прямо в неведомое».
Едва старик сказал это, как не-Фрея взмахнула растаманским хвостом и подошла ближе. Её веки двигались всё быстрей, словно набирая какую-то критическую частоту моргания. Катла оторвала ладони от земли. Прижала их к вискам, чтобы не дать взорваться голове.
«Если я откажусь… — простонала она. — Что будет, если я откажусь?»
«Ничего. Поедешь в Беркли. Будешь учиться. Будешь искать подсказки в небе. Будешь жить дальше».
«Как? Как я буду жить дальше после этой ночи? С этими воспоминаниями?»
«Вот ты о чём… — Сигмюндюр вздохнул. — Не беспокойся. Воспоминаний не будет. Он тебе насочинит что-нибудь на последние два часа. Что-нибудь толковое».
«Насочинит…»
Катла закрыла глаза, сжала виски ещё сильнее и медленно закачалась взад-вперёд в беззвучной молитве, обращённой к самой себе. Уголок её сознания – видимо, самый уравновешенный и деловой – отсчитывал время, бежавшее навстречу машине родителей.
Вот истекло тридцать секунд.
А вот минута.
А вот уже две.
Молитва, обращённая к себе, не помогала. Надо было обратиться к кому-то, кто не был ею.
«Сигмюндюр… — взмолилась она. — Дядя Сигмюндюр… Мне двадцать с хвостиком. Я хотела… ломать голову над загадками вселенной. Всю жизнь. Я думала: буду радоваться крохам. Буду делиться этими крохами. Со всеми-всеми-всеми, кому интересно… Если я откажусь от этого… Ради рыжей лошадки. Ради высшего разума, который нарушил свои же правила. В обмен на мгновенное знание, о котором нельзя рассказать… Скажи мне. — Она открыла глаза и перестала раскачиваться. — Ты же в четыре раза старше. Скажи мне: это выгодный – нет, это правильный баш на баш?»
Старик не ответил. Он даже не смотрел на неё. Он отвернулся и уставился в землю, как будто потерял всякий интерес к разговору.
Прошло три минуты.
А вот уже четыре.
А вот четыре с половиной.
«Дя-дя Сиг-мюн-дюр! — Катла перестала сдерживаться. Слёзы, копившиеся в глазах, хлынули вниз, обжигая щёки. — Я не-мо-гу! Не-мо-гу-вы-брать!»
Расплывшимся зрением она увидела, как старик поднялся с камня. Сделал шаг в её сторону. Положил руку ей на плечо. Плечо тряслось от рыданий, но рука дрожала ещё сильней, и Катла поняла, что это не просто старческая дрожь.