Чтение онлайн

— У него название своё, не просто номер, — сказала тётя Ира, пока под ногами хрустели камешки двора. — «Порт-Артур». «Порт-Артур», представляешь, Заяц? Местная железнодорожная компания жильё построила для работников в тыща девятьсот пятом году, во время русско-японской войны. О Порт-Артуре тогда в газетах много писали. Кто-то, видимо, решил, что это звучно – дом назвать Порт-Артуром…

На слове «звучно» их руки расцепились. Тётя Ира открыла тёмно-зелёную дверь подъезда и пропустила Зайцеву вперёд, и они поднялись на последний этаж, потому что тётя Ира жила в одной из мансард, смотревших на город, вокзал и кафедральный собор, такой же кирпичный и красный, как «Порт-Артур».

— У меня бардак, — извинилась тётя Ира. — Проходи лучше сразу на кухню, когда ополоснёшься. Туалет и ванная вон там, за полками.

Санузел был совмещённый, небольшой, очень чистый, в лимонной плитке. На полочке рядом с унитазом стояли книги на английском и ещё каком-то языке, там же лежал второй том собрания сочинений Трифонова, раскрытый на сто девятой странице. Помочившись, Зайцева умылась жидким мылом, которое пахло, как руки тёти Иры, и тщательно изучила в зеркале своё мокрое лицо. Всё было на месте. Глаза никак не изменились от того, что видели вещи, которых не могло быть.

Когда она вышла из туалета, тётя Ира уже шуршала и постукивала чем-то на кухне, обыденно шипел чайник, на вешалке у входной двери висела ветровка, из кармана ветровки торчал надорванный конверт. Было немного жутко и при этом уютно, как будто вернулась домой после долгих, изматывающих разъездов, а там кто-то всё переставил и переклеил именно так, как сама давно собиралась, да всё руки не доходили. Зайцева пробежала глазами корешки книг на полках в прихожей. Опять английский и опять какой-то непонятный язык, и ещё, кажется, французский, и собрания сочинений советских писателей, включая Панову, Айтматова и Трифонова без второго тома.

Зайцева заглянула в одну из комнат (вход в другую был задёрнут плотной занавеской) и не увидела ничего странного. На диване валялась одежда, на стенах висели чёрно-белые фотографии больших иностранных городов, на столе у окна стоял ноутбук, окружённый бумажками, карандашами, чашками без блюдец. Ещё немного одежды, разбросанной по стульям. Ещё несколько рядов книг в высоком шкафу.

Зайцева помедлила, потом обошла комнату, робко ступая по старому паркету. Она пыталась вспомнить, как выглядела та квартира на Академке, где тётя Ира жила с Варькой последние два года и куда она, маленькая Зайцева, постоянно напрашивалась ночевать. Вспоминалось плохо, она была уверена только в том, где стояло раскладное кресло и где помещался диван, на котором спали тётя Ира с Варькой. Телевизор (на табуретке) вроде был слева от дивана, и на кухне ещё торчали из стены эти рога, и везде валялась одежда, книги, сумки, пакеты какие-то. Почти вся мебель, включая рога, принадлежала хозяевам квартиры, с Варькой к ним в Купчино после тётиириной смерти переехал только телевизор плюс коробки с книжками и Варькиной одеждой, и вот эти коробки Зайцева почему-то помнила в подробностях. Даже куда их свалили, когда привезли, – и то помнила.

Постепенно она всё-таки дошла до кухни, полная новой решимости задавать вопросы, но никаких вопросов не задала. Она села на высокий стул, за узкий столик, прикрученный к стене, словно в баре, и, к своему удивлению, начала есть всё, что ставила перед ней тётя Ира: травянистый салат, холоднющий свекольник, свежеиспечённый блин с кленовым сиропом – тоненький, как бумага, и при этом нервущийся; только тётя Ира умела печь такие. Зайцева ела лицом к окну, и в редкие мгновения, когда она не смотрела на тётю Иру, она видела весь исторический центр города, который, согласно её знаниям о вселенной, располагался под тем же небом и солнцем, что и Купчино с Академкой.

Когда очередь дошла до чая, тётя Ира села напротив, придвинувшись вплотную к стене, чтобы не загораживать Зайцевой вид на город.

— Кто меня тогда нашёл? — спросила она.

Её нижняя губа подрагивала от напряжения.

«Боится, что я скажу “Варя”», — подумала Зайцева, поёжившись.

— Кто-то из подъезда, — сказала Зайцева. — Я не знаю точно.

Ей было одиннадцать с половиной, Варьке девять, и от них какое-то время пытались скрывать подробности. Зайцева не знала, кто первый наткнулся на тело в лифте и кто вызвал милицию. Но к Варьке первыми пришли соседи по лестничной площадке, пожилая пара, владельцы ушастой помеси таксы с джек-расселом, встреча с которой во дворе всегда была праздником. Они пару раз присматривали за Варькой, и та сразу открыла им дверь. Вообще, это были хорошие люди, сдержанные, они не пугали Варьку сердобольным кудахтаньем и даже врать сильно не стали. Мама вдруг заболела и поехала к врачу, сказали они. Пошли к нам, поужинаешь, с Ришаром поиграешь (таксо-джек-рассела звали Ришар). Никакого «варечка деточка всё будет хорошо мама поправится» и тэ пэ с придыханием не было. Поэтому Варька почти не встревожилась, сидела, с собакой обнималась, пока не приехали родители Зайцевой и не вывели Варьку из дома, с десятого этажа, по тёмной, заплёванной лестнице. Лифт, мол, сломался.

— Ты общаешься – ты виделась? С Варей в последнее время? — спросила тётя Ира.

— Неделю назад, — не задумываясь, ответила Зайцева. — У неё же двенадцатого…

— День рожденья, да, — договорила тётя Ира, глядя в чай. — Всё хорошо у неё(?)

По интонации, это больше напоминало утверждение, чем вопрос, но Зайцева очень хотела ответить, вернее, соврать, что да, всё у Вари в порядке. Если брать положение дел в среднем за последние семнадцать лет, то и доля вранья, в общем-то, оставалась умеренной. Отец Зайцевой, он же Варькин дядя, всегда баловал племянницу, как умел, мать Зайцевой из кожи вон лезла, чтобы относиться к обеим девочкам одинаково, и в итоге уделяла Варьке больше внимания, чем ей, Зайцевой.

Единственным источником яда была бабушка Зайцевой по матери; она регулярно шипела в присутствии Варьки, что тётя Ира «догулялась», и она же придумала самую отвратительную рифму в истории русского языка: «папашка в каталажке». Зайцева до сих пор тихо ненавидела бабушку за вот это всё, а тогда, в подростковом возрасте, ненавидела очень громко, кричала «гадина!», дверями хлопала и за себя, и за Варьку, особенно когда Варька в семнадцать лет бросила свой пищевой колледж и укатила в Москву вслед за большой любовью (на десять лет старше), и у бабушки лопнул злорадный гнойник в башке, так что брызнуло во все стороны («яблоко от яблони», «выкормили шлюшку» и дальше по тексту).

Московская любовь, конечно, вскоре оказалась мудаком, но мудаком неопасным и даже полезным для личного роста. Варька вернулась из Москвы с иммунитетом против широкого спектра мудаков и закончила колледж в конце концов. Шестой год карьеру делает в питерском общепите, книжки читает хорошие, парня нашла хорошего, сигнализацию он устанавливает и кошек любит.

То есть да, если не брать в расчёт последние два месяца, начиная с того обследования, если отнять жуткий день рождения, на котором только она, Зайцева, знала, почему Варька не в себе, то всё у Варьки в порядке, а также миленько и празднично, как в социальной сети. Посмотри сама, тётя Ира. У тебя же в комнате ноутбук на столе, у тебя роутер для вайфая в прихожей, мигает на полке рядом с Айтматовым, я своими глазами видела.

— Тётя Ира, — сказала Зайцева неожиданно высоким голосом, — Варя больна. У неё опухоль запущенная, рак мозга. Ей операцию будут делать, но она, скорее всего, умрёт всё равно в течение года. Максимум через два года, врачи говорят. А так у неё всё в порядке. С работой и вообще. В личной жизни.

Несколько секунд тётя Ира молча смотрела на неё, плотно сжав губы, так что вместо губ подрагивала вся нижняя половина лица.

— У тебя сейчас не получилось неправду сказать? — спросила она. — Ты хотела просто сказать, что у Вари всё хорошо, и у тебя не получилось?

Зайцева помотала головой.

— Не получилось.

Тётя Ира кивнула.

— Я тоже не могу врать. Сначала пробовала, по привычке. Врать, вводить в заблуждение, недоговаривать. Ни разу не получилось.

Тётя Ира переменила позу и отпила первый глоток чая. Зайцева последовала её примеру. Чай был вкусный, кисловатый, с какой-то ягодой. За стенами, у неизвестных соседей, шумел водопровод. По европейскому городу за окном ползла тень проходящего облака.

— Вы встретитесь? — спросила Зайцева. — Варя тоже попадёт – к тебе – сюда?