Чтение онлайн

– Это кувшин для сквашивания овощей, – поведал Фостен.

– Думаешь, наша матушка решит, что мы ее хотим замариновать и не полезет в бочку? Тогда подарим Тобольду.

– Он по осени один такой выкинул, – заметил муж, и я бросила на него недовольный взгляд. – Но если тебе нужен горшок в человеческий рост, то я не против. В него, полагаю, легко замуроваться…

Он многозначительно примолк.

– Как вы нехорошо сказали, господин Мейн, – проворчала я. – Все желание тратить деньги отбили!

Вскоре глиняная посуда сменилась одеждой, грубоватой и неброской, с неяркими вышивками и неприметными расцветками. На овальные болванки были надеты чепцы с большими воланами, а на деревянных плечиках ветер трепал ночные сорочки из плотного полотна.

Различались рубахи только размером и длиной шнурка, по всей вероятности, наглухо стягивающего ворот. Но было у них одно несомненное достоинство: эти изделия народного промысла выглядели фантастически пуританскими и способными убить любые желания, кроме желания дуэтом помолиться на ночь.

– Возьму эту ночную сорочку. – Я показала Фостену на развевающийся на ветру балахон, у которого свисали длинные рукава, трепетали завязки на манжетах, и вид, прямо сказать, был весьма непрезентабельный.

– Ты уверена, что это не монашеская ряса? – с большой долей скепсиса уточнил муж.

– Еще скажи, что саван.

– Не удивлюсь. Мы сейчас в рядах анвиршей. – Он неопределенно обвел рукой, видимо, намекая на поглядывающих на нас с большим подозрением кротких людей. – Они отреклись от магии во имя светлого лика двуединого.

– Сразу видно, что люди знают толк в непритязательных вещах.

Размер подбирали методом прикладывания ночнушки к спине.

– Что скажешь? – глянула я через плечо на Фостена.

Муж стоял с таким видом, словно сам вид сероватого балахона из неокрашенного хлопка вызывал у него чувство глубокой скорби.

– Не по размеру, – не щадя чувств верующих, в смысле, анвиршей, сшивших замечательный балахон, прокомментировал Фостен.

– Модный оверсайз, – отрезала я.

Народ вокруг посмотрел на меня с большим подозрением, словно возле них громко выругались матом. Фостен посмотрел вопросительно.

– Безразмерное облачение, которое точно нигде не будет жать, – от души похвалила я ночную сорочку.

– Госпожа, возьмите еще ночной чепец, – предложила тихим голосом женщина и указала на чепец с грандиозным воланом, который на сквозняке наверняка начнет махать туда-сюда, как опахало. – Чепец нужен, чтобы ночью ни одна недостойная замужней женщины мысль не проникла в сны.

А я-то все думала, для чего женщины надевают чепчики. Оказывается, чтобы похабщина не снилась!

– Давайте, – согласилась я, мигом представив себя в страшненьком оверсайзе с наглухо завязанным воротом и с воланистым чепцом на голове.

Да тут не только муж от красоты божественной сбежит! Пройдешься в таком наряде со свечкой по замку, воскресшая свекровь поймет, что с таким жутким привидением соревноваться бессмысленно, перекрестится со страху и отправится на покой в большой глиняный горшок. Только успей заткнуть крышкой широкое горлышко!

После покупки ночного комплекта у меня внезапно случился приступ шопоголизма, хотя ничем подобным я никогда не страдала. Люди с квартирами в ипотеке вообще редко грешат неконтролируемой расточительностью. В общем, опыт для меня был новый.

Фостен следовал за мной, неся в руке завязанные узелочком в льняной отрез покупки. Возле палатки с симпатичными мелочами толпились женщины. Торговец надрывался, привлекая покупательниц и обещая самые качественные на всю провинцию товары. С любопытством я подобралась к прилавку и повертела в руках гребень из розового кварца с длинными частыми зубцами.

– Проклят, – раздался над ухом спокойный голос Фостена. – На облысение.

Я немедленно опустила вещицу и показала расческу из зеленого оникса.

– Заговорен, – резюмировал муж.

– Есть разница? – не поняла я.

– Принципиальная, – с самым серьезным видом уверил он. – Один проклят на облысение, другой заговорен, чтобы менять цвет волос.

– Из блондинки в брюнетку? – оживилась я.

– Из нормального цвета в зеленый, – ответил Фостен, не замечая, что дамы энергично прислушиваются к нашему перешептыванию, шустро возвращают заколки в ящички и отходят от прилавка.

В общем, толпа постепенно рассасывалась и места становилось все больше.

– Уважаемый! – возмутилась я, потрясывая расческой в сторону бородатого торговца. – Обычные расчески у вас есть? Чтобы не облысеть и не позеленеть?

– Наговариваешь, леди, на хороший товар! – возмутился торговец и, выхватив у меня из руки расческу, пару раз провел по длинной бороде. – Видела?

– Фостен, ты надо мной подшутил? – сквозь зубы возмутилась я.

– Было людно, – хмыкнул он. Клянусь, чуть не взяла с прилавка острую булавку и не ткнула ему прямо в лоб.

Гребенку для Раисы все-таки купила, а еще коробку с мармеладом для дворецкого, чайную ложечку в полированном ящичке для секретаря, лопатку для жарки Тобольду, скалку для кухарки. И плетеную корзинку, куда весь скарб пришлось сложить. Фостен взял ее молча. Полагаю он познал дзен, а еще известную истину: чем бы благоверная не тешилась, лишь бы не серчала.

Некоторое время мы прогуливались между рядами. Фостен между делом рассказал, что символ, повсеместно украшающий городок, принадлежит древнему ордену светлого лика двуединого. Считается, будто этот знак ордена защищает от всех темных чар, сглаза и проклятий. Но судя по тому, что темный маг всея королевства Рейванд спокойно прогуливался по городскому базару, никто от первородного зла художественной загогулиной не защитился.

На углу, где один торговый ряд внезапно раздваивался и рогатинами разлетался в две стороны, стоял торговец живыми картинами. На двух десятках холстов разных размеров был изображен полдень. На одних – ясный и солнечный, на других – смурной и пасмурный.

– Господа, художник – потрясающего магического таланта мастер! Его картины точно отражают, что происходит в том месте, где их писали, – с важным видом принялся нахваливать торговец, стоило притормозить и с интересом посмотреть на необычную экспозицию.

Казалось, я смотрела не на полотна с написанными пейзажами, а на мультик в телевизоре. Нарисованный дождь вполне реалистично выбивал огромные пузыри в нарисованных лужах и по нарисованной широкими мазками реке. Или под ярким солнцем ветер волной приминал густую траву на любовно выписанном лугу. Из окошка чьего-то чердака на деревянный пол падали косые лучи, и в них свободно плавала пыль, вспыхивающая светящимися блесками.