Чтение онлайн

– Нет, – коротко ответил он.

Я запретила себе обращать внимание на то, как внутри неприятно царапнуло.

– Почему?

– Хочу, чтобы восхитительная женщина из другого мира осталась моей последней супругой.

Мы встретились глазами. Он едва заметно улыбался. Уголки губ изгибались, глаза казались почти темными. Усмехнувшись, я подняла бокал и предложила тост:

– За красивую ложь, Фостен. Она помогает уходить от прямых вопросов, скажи?

Бокалы встретились, раздался тихий хрустальный звон. Я пригубила вино, но на этот раз оно показалось вязким.

После ужина Фостен предложил проводить меня до спальни. Каждый раз, когда он желал спокойной ночи, случалось ровно наоборот, но было в этом жесте нечто волнующее. Мы шли по коридору с нарочно притушенными огнями. Я мысленно гадала, попытается ли он меня красиво соблазнить или по правилу первых трех свиданий хотя бы поцеловать.

На пороге покоев Фостен мягко взял мою руку. Думала, он галантно прижмется губами к костяшкам пальцев, но он мягко поцеловал центр ладони. Невинный и одновременно развратный поцелуй. Странно, что я не расплавилась и не растеклась перед ним лужей.

– Добрых снов, – проговорил Фостен, смыкая мои пальцы в кулак, чтобы, видимо, хранила это касание до завтрашнего утра.

– И вам, господин Мейн, – выдохнула я.

Он сунул руки в карманы этих своих брюк, делающих его похожим на сексапильного мужчину из моего мира, и вознамерился уйти.

– Фостен, ты ведь знаешь, что именно я хочу услышать, – быстро проговорила я. – Ты мог солгать, что между нами будет все серьезно, и свободно войти в супружескую спальню.

– Знаю, – усмехнулся он.

– Почему ты этого не сделал?

– Я никогда не вру в отношениях, – проговорил он. – Но я терпелив и умею ждать.

– Чего именно?

– В конечном итоге ты сама захочешь открыть двери своей спальни без всяких условий, – заявил он с такой потрясающей воображение самоуверенностью, что мне стало смешно.

– Вряд ли, Фостен.

– И тебе понравится, Мария. Но пока тебе нравится обманываться, – с полуулыбкой проговорил он и, вытащив одну руку из кармана, аккуратно заправил мне за ухо завиток волос. – Счастливой ночи.

После его ухода в голову лезли такие мысли, что, ей-богу, впору надевать целомудренный чепчик анвиршей! Я ограничилась непорочной сорочкой и покрепче завязала шнурок на вороте. Хотела успокоиться картиной, но на той наступила ночь и было не видно ни зги. В общем, не морской прибой, а черный прямоугольник со звуковым эффектом. Но волны шуршали дремотно, заснула под их умиротворяющий шелест…

Внезапно под окном заорали сочным матом. Я подскочила на кровати и диковато огляделась вокруг, спросонья не сразу сообразив, что вообще-то нахожусь в уединенном замке, в другом мире, а не в своей квартире на третьем этаже. Орать под окном здесь точно никто не будет. Спальню заливал серый свет прозрачного, только-только народившегося утра.

Не веря собственным ушам, я ошарашенно посмотрела на картину, висящую на стене напротив кровати. На песчаном бережку, омытом теплой морской волной, валялся истоптанный, заскорузлый ботинок! Тихое утро вздрагивало от красочного мата, сменившего успокоительный шелест волны.

– Да ладно… – пробормотала я, упав обратно на подушку.

Люди в картине продолжали скандалить, понятия не имея, что кто-то на другом конце королевства слышит их душевные разборки. Странно, как от образных выражений, не стесненных предрассудками, не вывалился из стены гвоздик, и картина не рухнула на пол.

– Ну все… – рявкнула я и, соскочив с кровати, схватила с кресла шаль.

Платок завесил дурацкую матерящуюся мазню с ботинком, заслонившим вообще весь приличный вид на морской берег, словно этот чертов ботинок уронили прямо напротив камеры. Голоса резко смолкли.

С чувством выполненного долга, я рухнула обратно в кровать. Только сунула руку под подушку и закрыла глаза, как в предрассветной тишине запели. Гнусавым фальцетом! Хриплый голос не заставил себя ждать. Теперь эти двое тянули печальную песню о том, как прекрасно и тихо утро на морском берегу.

– Да вы издеваетесь! – рявкнула я и наступила тишина. – Спасибо, черт вас возьми!

В картине заскреблась губная гармошка. Визгливый скрежет царапал не только нервную систему, но и чувство прекрасного. И почему я решила, что живую картину достаточно прикрыть, как клетку с попугаями, чтобы все живое в ней замолчало?

Тихо сатанея, я сняла источник шума со стены, вытащила в коридор и прислонила лицом к стене. Каменная кладка гасила визгливую мелодию.

– Ох, двуединый помоги! – вдруг вскрикнула рядом Раиса, едва не доведя меня до инфаркта.

Вздрогнув, я резко обернулась. Горничная в длинной ночной сорочке стояла посреди коридора и, прикрыв глаза, тихо молилась.

– Раиса, смерти моей хочешь? – рявкнула я, срывая раздражение на неудачно возникшей в коридоре девушке.

– Хозяйка, ты? Ты во что обряжена? Я решила, что по замку призрак утопленницы бродит! – воскликнула та.

– Утопла она, видимо, в ванне, – проворчала я.

– Господин Вернон клялся, что по ночам из мертвого озера утопленницы выходят. Правда, их никто ни разу не видел. – Раиса широко зевнула и снова осенила себя знаком двуединого. – А ты почему не спишь?

– Телевизор выключаю, – буркнула я и с мрачным видом вернулась к себе.

Второй раз утро началось еще хуже. Не успел народ проснуться, как выяснилось, что у нас действительно украли лошадь!

ГЛАВА 9. Трудности укрощения единорогов и строптивых мужей

Все еще не веря собственным глазам, я стояла в конюшне. В окошко нахально лез солнечный свет. Косые лучи озаряли пустое стойло, бережно вычищенное Фрейсом накануне. Лошадь исчезла. В голове не укладывалось, что кто-то рискнул обворовать темного мага!

– Да быть не может, – наверное, в десятый раз нервно хохотнула я, глянув на расстроенного слугу.

Вчера Фрейс так обрадовался появлению вороной, словно кобылу купили лично для него. Оказалось, новый слуга испытывал благоговейный трепет перед благородными животными, умел за ними ухаживать и немедленно в цыганском товаре разглядел породу, чем отчего-то страшно развеселил Фостена. Не обращая внимания на ухмылку хозяина, он расхваливал лошадь, охал и утверждал, что ее можно отправлять на королевские скачки, обойдет всех.