Чтение онлайн

На картине с кустом и худым, как будто заморенным, воробьем этот несчастный крылатый заморыш внезапно вспорхнул с ветки и улетел. В прямом смысле этого слова. Ветка шаталась и мелькала белыми ягодками, похожими на круглые пластиковые шарики, а я ждала, когда воробей выскочит из угла рамы. Не выскочил.

– Фостен! – Я повернулась к мужу.

– Дурная затея, – моментально вышел он из образа подкаблучника.

– Подождите, господин! – Торговец почти подпрыгнул, осознав, что клиент намерен уйти и, значительно подняв вверх указательный палец, призвал нас: – Прислушайтесь!

Рядом споткнулся и, выронив булку, с чувством выругался мужичок.

– Слышите? – вопросил продавец, театрально приложив к уху ладонь.

В соседнем ряду с грохотом что-то упало. Надеюсь, не прилавок.

– Да просто скажи, что мы должны услышать, – рассердился Фостен.

– Птички на картинах поют, – расплылся в улыбке торговец.

Колдун тяжело вздохнул и сцедил сквозь зубы ругательство. Не напрягай я слух, чтобы различить предполагаемое пение птиц и шелест дождя, никогда не расслышала бы, как муж в сердцах чертыхается.

– Фостен! – Повернулась я к нему. – Мы обязаны купить тебе подарок. Ты сегодня столько всего мне подарил, несправедливо оставлять тебя ни с чем.

– Ты оставишь меня с деньгами, и я смирюсь с несправедливостью, – отказался тот.

– Картины прекрасны, – настаивала я.

– Ты понятия не имеешь, что произойдет, к примеру, завтра утром в том месте, где их рисовали.

– С вашего позволения, господин, завтра утром на этих картинах произойдет утро, – вставил торговец и моментально сник, когда Фостен одарил его поистине тяжелым взглядом, заставляющим неметь.

– По-моему, идеальный подарок для человека, который любит подсматривать в живые зеркала, – хмыкнула я. – Будешь любоваться природой и успокаиваться. Посмотри, тут есть с морским берегом. Говорят, шум прибоя очищает мысли и помогает заснуть. Или я могу тебе уступить чепчик.

– Этой мазни не будет в моей спальне! – включил Фостен грозного хозяина большого замка, женатого пять раз, а так и не уразумевшего, что не стоит бросать вызов женщине.

– Прекрасно, я подарю тебе картину и повешу у себя, – с улыбкой предложила я.

– Интересная логика.

– Ты ведь подарил мне украшения, которые выбрал для себя, – развела я руками.

Мы переглянулись.

– Ты победила: бери картину, – усмехнулся он. – Но, Мария…

– Что?

– Потом не жалуйся.

На этом жизнеутверждающем и позитивном напутствии я выбрала пару картин. На одной был изображен коряжистый лес, на второй тот самый морской прибой. Ей-богу, если прислушаться, можно было расслышать успокоительный шелест волны. Я собиралась повесить подарок мужу напротив своей кровати и медитировать, слушая в тишине благородный, наполненный внутренней силой шум большой воды.

Торговались мы с ушлым продавцом так, словно от скидки зависело благополучие наших будущих внуков. После яростного спора он вручил мне три картины по цене двух. Разошлись полностью довольные сделкой. В смысле, я и торговец. Фостен дышал раздражением, ведь тащить приобретенную оптом живопись пришлось именно ему.

– В карету, – сцедил он, крепко удерживая завернутые в бумагу полотна, и решительно зашагал по проходу между рядами.

Я старалась не отставать от него, что выходило абы как, учитывая, какую скорость Фостен набрал. Видимо, он опасался оказаться одаренным за собственный счет очередной магической невидалью. Я случайно кого-то задела корзинкой, повернулась и замерла, увидев знакомое лицо. Посреди пахучего, многоголосого базара полузабытым призраком из чужого прошлого появился Сойер Райт. Он был одет в черное, как ворон – предвестник бед.

Мысленно чертыхнувшись, я опустила голову и заторопилась за Фостеном, кажется, от раздражения чуток подзабывшим, что дражайшую супругу ни в коем случае нельзя терять на базаре.

Тут-то дорогу мне и заступил остроглазый темноволосый парень, похожий на цыгана.

– Госпожа…

– Да я сама тебе погадаю, – бросила я и быстро оглянулась через плечо, чтобы проверить явно поехавшего крышей влюбленного учителя, но он исчез.

Вместо Сойера возле прилавка стоял незнакомый молодой мужчина в черных одеждах.

– Обозналась, что ли? – удивилась я, чувствуя, как внутри отлегло.

– Леди, купите лошадь!

– Чего? – плохо понимая, что от меня хотят, я удивленно посмотрела на чернявого цыгана.

– Лошадь продаю, – широко и белозубо улыбнулся он. – Почти за бесценок.

– Какую еще лошадь?

Внезапно меня натуральным образом кто-то боднул между лопаток. За спиной обнаружилась самая настоящая лошадь! Вороная, длинноногая, с неухоженной гривой, спутанным хвостом и темно-карими глазами, похожими на переспелые вишни. На шее болталась завязанная на узел веревка.

Живых лошадей я видела разве что в детстве, но приближаться к ним строго-настрого запрещала бабушка, а в телевизоре лощади не были такими… могучими и угрожающе страшными. Я невольно попятилась, вспомнив, что они лягаются.

– Лучше во всем Рейванде не найдешь, леди. – Парень похлопал лошадь по холке, та недовольно застригла ушами. – Бери!

– В следующий раз, – пробормотала я и попыталась обойти цыгана по дуге. Уточню: по такой дуге, чтобы держаться подальше от пахучего и высокого животного, способного зашибить насмерть одним ударом копыта.

Неожиданно та сделала пару мелких шажков, словно стараясь перегородить мне путь.

– Ты серьезно? – буркнула я, как всегда очень резко устав бояться.

– Тебе нужна лошадь, леди! – заявил парень. – А ты нужна этой лошади. Запряжешь в коляску, будешь по дорогам нестись. Ветер не догонит! И всего-то двадцать варьятов.

Я и в своем-то старом мире понятия не имела, сколько стоили лошади, и в принципе никогда ими не интересовалась, но на автомате бросила:

– Пятнадцать.

– По рукам, леди! – радостно воскликнул цыган.

– В смысле, по рукам? – Я изумленно моргнула.

– Ты назвала свою цену, я согласился, – пояснил он. – Давай деньги, забирай лошадь. Ты ее выбрала.

– Я?!

Все еще чужая лошадь смотрела на меня таким взглядом, словно хотела сжевать вместе с сеном. Люди оглядывались к нам с любопытством и начинали шушукаться.

– Что здесь происходит? – раздался спокойный голос Фостена.

Высокий, плечистый маг с белыми, как снег, волосами, был обязан производить самое грозное впечатление. Но он зажимал под мышками дурацкие картины, которые стремились разъехаться в разные стороны.