Чтение онлайн

Господи, я даже помыться не могу. Какое же это жалкое зрелище.

Я думала, что горячий душ и ночь сна помогут мне собраться. Но до восстановления было ещё далеко.

Слёзы снова подступили — от боли, от унижения, от бессилия.

Сделать хоть что-то, кроме как просто существовать, казалось невозможным.

Дверь тихо скрипнула — как насмешка.

— Ты в порядке?

Я хотела сказать «да». Хотела, чтобы он ушёл. Но посреди всхлипа из меня вырвался всхлип, за которым последовал стон.

Дверь закрылась, и голос раздался ближе.

— Ты поранилась?

Я приподняла голову и увидела, что он стоит всего в паре шагов от запотевшей стеклянной двери.

— Я в порядке, — всхлипывая, сказала я.

— Тебе помочь?

Я не смогла ответить. Просто прислонилась к стене и разрыдалась.

Когда дверь открылась, я была слишком сломлена, чтобы даже попытаться прикрыться.

Джуд действовал чётко. Снял очки, аккуратно положил на раковину, снял футболку, стянул джинсы. Бросил одежду в корзину и остался стоять на коврике для ванны в одних чёрных боксёрах.

Моё сердце словно застряло в горле, которое и без того было сжато.

— Что ты делаешь?

Он осторожно вошёл в душ, стараясь не задеть меня.

— Помогаю. Но если хочешь, я уйду.

Я отвернулась, закрываясь от него. И не знала, что унизительнее — моя нагота или жалкие рыдания.

— Не уходи, — прошептала я. — Я не могу вымыть волосы. Уронила гель для душа. Рука так болит, что я даже пошевелиться не могу.

— Я помогу. Я дотронусь, ладно? Начну с шампуня.

Не оборачиваясь, я кивнула.

Его прикосновение было на удивление нежным — для мужчины таких габаритов. Он откинул мои волосы назад, намочил их, потом выдавил шампунь в ладонь. Запах лимона с мёдом ударил в нос, и через секунду его пальцы начали массировать мою кожу головы. Это был мой шампунь. Я не могла посмотреть на флакон, но узнала бы этот запах где угодно.

Он двигался медленными кругами, и пена стекала по шее. Я закрыла глаза, поддаваясь ощущению — напряжение, словно, растворялось в воде и уходило вместе с мыльной пеной в слив. Я прикусила губу, стараясь не выдать себя вздохом. Последнее, что мне сейчас нужно, — стонать в перерывах между всхлипами.

Он смыл шампунь и взял другой флакон.

— Бальзам?

— Да.

Он нанёс его не торопясь, промывая волосы с тем же терпением. И я не должна была удивляться. С самой первой встречи в додзё я видела, каким он бывает — этот гигант с нежной душой. Его пальцы играли на гитаре. Его пальцы ласкали меня. Я знала, на что они способны.

— Я наклонюсь и подниму гель для душа, — тихо сказал он.

— Пожалуйста.

— Хочешь, я помогу смыть грязь и йод с кожи?

Нет. Не хотела. Я не хотела, чтобы он мыл меня всю. Не хотела разворачиваться и выставлять напоказ свою небритую линию бикини и грудь, от которой не осталось былой гордости. Я хотела машину времени. Хотела вернуться в прошлое — до этого душа. До того, как кто-то начал ломиться в мою дверь. До того, как на моего брата напали.

Но желания тут были ни при чём. Мне нужна была помощь.

— Хорошо.

Он наклонился, его рука слегка задела изгиб моей ягодицы, и поднял флакон, протянув его мне через плечо. Я выхватила бутылку, и он отступил. Открылась дверь душа, хлынул прохладный воздух. Потом он снова вернулся — уже с мочалкой.

Он опустился рядом, начал мягко омывать мои ноги, покрытые грязью и пылью. Он бережно обходил порезы, повязки, потом поднялся выше — к моей спине. Запах лимона, исчезнувший после ополаскивателя, теперь вернулся с новой силой.

— Повернёшься? — его глубокий голос эхом отозвался от кафеля.

Я хотела сказать «нет», но пока стояла тут, сгорая от стыда, поняла, насколько сильно ушиблены ребра и рука. Сама я не отмоюсь. А после того, что со мной произошло, в этом не было ничего сексуального.

— Всё в порядке. Ничего нового я не увижу, — усмехнулся он.

Я не сдержала улыбку и медленно повернулась. Как бы мне ни было страшно показать ему, какой я стала за эти месяцы с тех пор, как пострадал мой брат, страшнее было смотреть на него. Все эти мускулы, грудь с лёгкой растительностью, пара татуировок… Если память мне не изменяла, Джуд был воплощением искушения.

Я опустила голову и сосредоточилась на дыхании, пока он омывал колени, где Вилла обрабатывала раны йодом.

Он вёл себя как настоящий джентльмен — сосредоточен, внимателен, смотрел только туда, куда нужно. Его прикосновения были такими, будто моя кожа — что-то драгоценное. Когда он провёл мочалкой по огромному синяку на бедре, у меня подогнулись колени и вырвался хриплый выдох.

Он инстинктивно схватил меня за другое бедро и поднял глаза, а я оперлась на его плечо здоровой рукой.

— Всё нормально. Я держу тебя, — сказал он, снова опуская взгляд.

Он прошёл выше, по бедру, к животу, мягко скользнув по рёбрам.

Я смотрела, как пена стекает к сливу, стараясь сохранить равновесие. Дышать стало трудно, а теперь и вовсе невыносимо. Каждое движение отзывалось болью. Сердце грохотало в ушах, когда он поднялся выше, избегая груди и двинувшись к моей здоровой руке.

Он встал, аккуратно взял мою ладонь и стал отмывать ногти. От его близости всё моё тело напряглось. Я ощущала только его — его тепло, пар, обволакивающий нас, и ткань мочалки. Плечо ныло всё меньше, но каждая клетка тела дрожала. Каждое прикосновение отзывалось вспышкой.

Я закрыла глаза, когда он шагнул ближе и смыл пену с ключицы.

— Ты в порядке?

Его голос прошёл сквозь меня. Его грудь была так близко...

Моё тело жаждало прижаться, обхватить его рукой. Никто никогда не заботился обо мне так. Ни один мужчина не касался меня, как чего-то хрупкого, ценного.

Всё это началось как кошмар. А теперь я не была уверена, что хочу, чтобы это закончилось.

Наконец он обошёл меня, стараясь не коснуться телом, и выключил воду.

— Секунду.

Он вышел, оставив пар внутри, и вытерся махровым полотенцем. Сквозь запотевшее стекло я, кажется, всё-таки разглядела внушительную выпуклость на его боксёрах — прежде чем он обернул полотенце вокруг талии.

Я была так заворожена, что вздрогнула, когда он снова открыл дверь.

Он, конечно, заметил, но ничего не сказал. Осторожно укутал меня во второе полотенце и помог выйти.

— Встань вот сюда.

Он надел очки, провёл рукой по волосам, потом снова подошёл.

Так же, как мыл, он начал меня вытирать. Когда прошёлся полотенцем по моим небритым ногам, меня снова накрыла волна стыда.