Чтение онлайн

Не обратив на это внимания, он распаковал упаковку хлопковых трусиков и протянул голубую пару.

Я оперлась на его плечо, чтобы надеть их, и сгорала от жара — и не от желания.

Бюстгальтер был с застёжкой спереди. Спасибо, Вилла. Джуд снял его с пластиковой вешалки, просунул мою больную руку, потом аккуратно прижал ленту к груди и обошёл, провёл пальцами по спине. Просунул и вторую руку, начал возиться с застёжкой между моих грудей.

Я пискнула от неожиданности и смущения.

Он вскинул голову.

— Я тебе больно?

— Нет, — зажмурилась я, игнорируя подушечки пальцев у себя на рёбрах.

— Хочешь, я расчешу тебе волосы?

Не дожидаясь ответа, он усадил меня на крышку унитаза, набросил сухое полотенце и бережно стал разделять пряди, расчесывая широким гребнем. Потом собрал их в маленький хвостик на затылке.

— Пора надеть повязку. Готова?

Я кивнула. С этой точки я увидела себя в зеркале. Только бельё. Его голая грудь. Я зажмурилась, прогоняя картинку.

Он помог надеть пижаму, затем повязку, как показывала Вилла, и застегнул липучку.

— Так нормально?

— Да, — выдохнула я, позволяя руке расслабиться в её ложе.

Боль быстро возвращалась. В ногах дрожь, голова раскалывалась.

— Спасибо, — сказала я, когда мы вышли из ванной, и ко мне наконец начала возвращаться здравость мышления. — Я так многим тебе обязана после всего этого.

Он резко остановился и обернулся, прищурившись.

— Ты мне ничего не должна. Ты — моя гостья и моя подруга. Я всегда буду тебе помогать.

В его голосе прозвучала неожиданная твёрдость — совсем не в духе того мужчины, с которым я была знакома лишь мимолётно. Настолько, что я попыталась смягчить обстановку шуткой.

— Но ты ведь меня не звал, — сказала я. — Я вломилась на твою пицца-вечеринку.

— Такое чувство, что это твой стиль, Беда. — Он положил ладонь мне на поясницу и повёл в сторону гостиной. — Ты уже не в первый раз врываешься в мою жизнь и всё переворачиваешь.

Джуд

Я закрыл дверь спальни и уронил лоб на дерево.

Это было плохо.

Она страдала.

Я устроил её на диване и сразу сбежал сюда, молясь, чтобы она, не дай бог, не заметила мой стояк.

Я старался быть хорошим. Она едва держалась на ногах. Но мой член, похоже, решил, что инструкции касаются всех, кроме него. Весь душ я держал себя в ежовых рукавицах, боясь, что один неловкий взгляд и она сбежит с криком и заявит на меня в полицию.

С каждым движением мочалки по её коже мне хотелось поднять её на руки, унести в свою постель и подарить ей столько удовольствия, чтобы она напрочь забыла о боли.

Прошёл уже год, но она не выходила у меня из головы. Я до сих пор ощущал её в своих объятиях, вспоминал, как она стонала, когда кончала, как ахнула, когда я вошёл в неё.

С тех пор как она появилась, эти воспоминания крутились в голове без остановки. Может, я и правда мудак. Она была на грани. Её могли убить. Но всё это — гораздо приятнее, чем думать о реальности с оружием, наркотиками и криминалом, который кишит в нашем городе.

Если я не возьму себя в руки, то её пребывание здесь сведёт меня с ума.

Я сорвал с себя полотенце, скинул мокрые боксёры, натянул спортивные штаны и футболку.

Когда снова стал похож на человека, вышел в гостиную. Она сидела на диване, гладила Рипли и что-то шептала ей.

Вот чёрт. Даже мою собаку умудрилась очаровать.

— У меня есть для тебя ещё кое-что, — сказал я, подхватив пакет с сюрпризом. Развернулся к ней спиной, достал коробку и, сделав эффектный разворот, протянул ей.

Глаза у неё округлились, а лицо вспыхнуло радостной улыбкой.

— Scrabble?

От этой улыбки у меня сжалось в животе.

— Думал, тебе понравится. Всё-таки ты журналистка.

Она затопала ногами.

— Я бы захлопала, если бы могла. Я обожаю Scrabble.

Я сел на другой край дивана, придвинул журнальный столик и начал раскладывать игру.

— Когда я была ребёнком, мы часто устраивали семейные баталии. Папа всегда побеждал — он был чертовски умён. — Сначала голос у неё был лёгкий, но к концу фразы в нём прозвучала печаль. — Прости. — Она покачала головой, сжав глаза. — Он умер несколько лет назад. Иногда я так по нему скучаю.

— Сочувствую, — только и смог выговорить я. Мой отец был, в лучшем случае, мудаком, в худшем — преступником с карьерой.

— Он был потрясающим, — сказала она. — Тренировал мою баскетбольную команду. Каждое лето возил нас в походы и на рыбалку. Сидел со мной над домашкой по математике каждый вечер.

Я молча протянул ей коробку с салфетками.

Она взяла одну. Потом ещё. Сжала их в кулаке.

— Не знаю, почему я тебе всё это рассказываю.

— Когда он умер? — мягко спросил я.

— Восемь лет назад. Передозировка.

У меня внутри всё оборвалось. Я не ожидал этого.

— Но на самом деле мы потеряли его ещё раньше — лет за десять. Обычная история. Он получил травму, обезболивающие закончились, и он пошёл искать что-то посильнее.

— Мне жаль. Я не знал.

Она подняла на меня взгляд. Щёки в слезах.

— Я же говорила, что всё это очень личное.

Её слова повисли в воздухе между нами. В её глазах плескалась старая, глубоко укоренившаяся боль.

Сердце сжалось. Эта женщина пережила так много… А я, идиот, думал, что партия в Scrabble развеселит её?

Я потянул к себе коробку и взял крышку.

— Можем и не играть. Ничего страшного.

Она положила ладонь на моё предплечье.

— Нет. Хочу сыграть. Надрать тебе задницу — это именно то, что спасёт мой день.

Вот она, та самая искра, из-за которой я тогда пропал.

— Хорошо. Но сначала — перекус.

— Есть острые чипсы Cheetos?

— Нет. Но есть крекеры из миндальной муки, хумус и неплохой чеддер из Вермонта.