Чтение онлайн

К сожалению, в результате утечки информации через не установленный источник в городе вновь усилилась циркуляция слухов о якобы причастности к обоим убийствам представителей властных структур. В связи с этим высказывается публичное недоверие правоохранительным органам города и области, а в местных средствах массовой информации, несмотря на предпринятые нами превентивные меры, снова появились материалы о т.н. «неприкасаемых преступниках».

В связи с тем, что дело об убийствах Байковой и Вилкиной приобретает политическую окраску, прошу Вашей санкции на привлечение к оперативно-следственным действиям сотрудников ФСБ, сохранив при этом основной контроль над развитием событий за нашим ведомством.

Подпись

Дата.

Резолюция наискосок первой страницы донесения:

«Генерал! То есть - майор! Вот только не надо тянуть в эту ё…ю историю политику! Раз сами обос…сь, сами и вылизывайте! И не х… вмазывать сюда ФСБ. У меня и без ваших матюганских вые…в геморрой. Кстати - сенатор Тошман того же мнения».

Подпись неразборчива.

В общей шумихе, неразберихе, отстранении непричастных и наказании невиновных, последовавших после грозной резолюции министерства, от внимания следствия ускользнула одна, казалось бы, мелочь. Тот самый, упомянутый в секретном рапорте, «один из свидетелей, допрошенных по горячим следам», на самом деле не слышал звука двигателя джипа, пересекающего «промзону». Ему об этом рассказал Некто невыразительный. Вылез из пролома в заборе и подошел к остановке, ругаясь, на чем свет стоит:

–  Ну, совсем эти крутые оборзели! Окончательно! Мало им улиц, так теперь своими иномарками уже в «промзоне» людей сшибают. На дикую природу потянуло… ихнюю матерь! В простой пивной с народом пивком побаловаться им уже, видишь, облом! Зелени в городе с гулькин нос, так они и ту своими иномарками сшибают.

–  А кого сшибли?
– живо заинтересовался будущий важный свидетель.

–  Почти сшибли! Меня! Только что. Понимаш, кака штука - иду себе напрямик по тропинке, чтоб на вызов не опоздать, а он вылетает из куста, здоровенный, как сарай! И даже не просигналил.

–  Кто?

–  Ну, этот, как его? «Джип».

–  А номер не заметил?

–  Какой там номер! Еле отскочить успел. Только и увидел, что стекла затененные, а он уже метров за сто! Вон, слышишь - с той стороны еще гудит.

Будущий важный свидетель ничего не слышал, но кивнул головой. Тут подкатила маршрутка и Некто, не прощаясь, вскочил в нее - и уехал. А через пару минут появилась милиция. И будущий важный свидетель стал просто важным свидетелем. И принялся давать показания с чужих слов.

В редакционном коридоре раздался грохот, и в дверном проеме материализировался сам шеф Калиновский. Глядя на него, хотелось задать риторический вопрос: что может быть гнуснее разъяренного хорька? Вообще-то правильный ответ - два разъяренных хорька. И это был как раз тот случай, потому что из-за спины Калиныча выглядывал, подпрыгивая, его заместитель по менеджменту и рекламе - таинственная личность, появлявшаяся в офисе только в дни получки. В редакции его за глаза именовали «зам по фигне», ибо фамилию его никто ни разу как-то даже и не слышал, а по имени-отчеству звать - слишком велика честь.

На багровой физиономии шефа четко читался вопрос: где Этот? А на хореобразном лике менеджера светилось: ну Я же вам говорил!

–  Федорин, - заорал шеф, пенясь и пузырясь одновременно, - один вопрос и пошел вон, чтоб я тебя здесь больше не видел!

Федорин, как ни странно, даже не вздрогнул. Видимо наконец-то проснулись в нем немногочисленные гены гонорового польского шляхтича. Пару минут он помолчал, а затем, не поворачивая головы, небрежным тоном отозвался:

–  Калина, кстати, насчет «видел - не видел»: ты ж… в форточке когда-нибудь видел?

Шеф растерялся и брякнул то, что от него и ожидалось:

–  Нет, а что?

–  Тогда посмотри в зеркало. Вон там, в углу висит.

После долгой паузы шеф заговорил почти шепотом, то есть, нормальным человеческим голосом:

–  Федорин, ты что - наследство в «зеленых» получил?

–  Почему обязательно в «зеленых»? И почему наследство?

–  Тогда отчего ж ты таким храбрым заделался?

–  Это уже второй вопрос.

–  Какой второй?

–  Первый был перед предложением выйти вон. С какого, кстати, икса?

Шеф Калиновский жалобно посмотрел на своего «зама по фигне». Тот буркнул: «Я сейчас!» и растворился в полумраке коридора. Калиновский произнес почти примирительно:

–  Федорин, ну не выкручивайся, тебя же засекли!…

–  Где?

–  На «промзоне». Ты брал интервью у прокурора, а потом долго трепался со следователем, который, между прочим, послал мене, когда я сунулся за эксклюзивом. Да еще пообещал устроить мне то, как он выразился, что в нашей газете напечатали вместо слова «пребывание».

–  Ну, послал, ну, пообещал. А я-то тут при чем? К этому вашему интиму с эксклюзивом?

–  Как при чем?
– искренне возмутился шеф.
– Ты собираешь материал для сенсации, а я об этом узнаю от… ну, в общем, неважно от кого. Важно, что узнаю.

–  Какой материал, шеф?

Калина завертелся на месте, рефлекторно взглянул в зеркало, выматерился, плюнул в свое же изображение и заорал:

–  За моей спиной крысятничаешь? Признавайся, кому собрался эксклюзив слить? «Матюганским новостям» или повыше метишь? Шельма!

Федорин наконец-то разобрался, что к чему и расхохотался. Шеф опешил и сел:

–  Слышь, ты чего?

–  А оттого, что сбылась, наконец, мечта идиота. Не скажу кого именно, но он только что плевался в зеркало. Калина, ты, кажется, хотел иметь в своей редакции безвинно пострадавшего за правду честного журналиста? Матюганского, образно говоря, Листьева? Так получи и распишись: Федорин А. С. 1970-го года рождения, служащий, женат, бездетный, вредных привычек не имеет окромя как подставлять свою голову под чужие кирпичи.