Чтение онлайн

— Думаю, ты хочешь узнать, не собираюсь ли я и дальше играть роль твоей ширмы? Мой ответ — нет.

— Жаль, мне казалось, мы стали друзьями.

— Друзьями?! — возмутилась Мэри-Бет. — Если тебе хотелось стать моим другом, то мог сообщить, что для наших отношений существует предел. Я рассчитывала на нечто большее!

— Да, в последний месяц я чувствовал некие флюиды с твоей стороны.

— Ты чувствовал флюиды?!

Мэри-Бет ошеломленно смотрела на Родерика. Он, видите ли, чувствовал какие-то флюиды!

Это же нужно быть таким абсолютно бесчувственным! Боже, да он зациклен на своей персоне! Как же она раньше не замечала, что Родерик считает себя центром мироздания?

— Думаю, тебе стоит уйти, — сказала Мэри-Бет. Иначе ей не сдержать гнев, уже сейчас грозящий перелиться через стену ее самообладания.

— Послушай, ты не виновата в том, что я не хочу тебя, просто…

— Ты думаешь, я чувствую себя виноватой? — возмутилась она. — Обманутой? Да! Отвергнутой? Да! Использованной? Определенно да! Но никак не виноватой!

— Мэри-Бет…

— Помолчи! Если бы в начале нашего знакомства, даже еще несколько месяцев назад ты все мне рассказал, моя реакция была бы совершенно иной. Я продолжала бы тебе помощь. Как друг, понимаешь? Подожди! — воскликнула Мэри-Бет. — Теперь я желаю объясниться. Я бы помогала тебе, ничего не требуя взамен. Но ты подарил мне надежду на что-то большее. И я захотела этого. А ты даже не потрудился намекнуть, что мне не стоит мечтать. Ты предал меня, понимаешь? Предал, и это больно.

— Я…

— Хватит, — Мэри-Бет не интересовали его оправдания. — Я не желаю больше ни видеть, ни слышать тебя. Уходи!

— Мне…

— Не переживай, я не собираюсь рассказывать твою историю журналистам. Не настолько я мелочна, так что мстить подобным способом не буду. Если же вдруг это все окажется в таблоидах, знай, это пошло не от меня. Может быть, это твоему другу надоело пробираться в отель в женском платье. Или вас застукает кто-то другой.

Родерик больше не пытался ничего сказать. Он считал Мэри-Бет неуверенной особой, да еще несколько дней назад она была именно такой, и не понимал, как можно столь кардинально измениться за такой короткий срок.

А Мэри-Бет решительно прошагала к двери и, широко распахнув ее, сказала:

— Прощай, Родерик!

***

Таунхаус семейства Декруа сотрясся от радостного девичьего визга.

Мэри-Бет со снисходительной улыбкой взирала на племянницу, прижимающую к груди афишный лист с автографом Винченцо Бальдуччи. Любовь к классике была в крови у всех представителей семейства Декруа, а у этой малышки присутствовал еще и небывалый талант.

Моника не пошла на поводу у современной музыкальной культуры, и с возрастом ее страсть к классике не притупилась, лишь стала еще сильнее. Мэри-Бет знала, что для племянницы ее подарок будет поистине бесценным. Вдруг девочка, словно опомнившись, бросилась к тетке, крепко обняла ее, изливая поток благодарностей и клянясь в вечной любви.

Вдруг дверь в музыкальную комнату распахнулась, и в помещение влетел встревоженный Милдс. Мэри-Бет впервые видела, что дворецкий утратил свою привычную невозмутимость.

— У нас все хорошо, просто Никки очень понравился подарок, — пояснила она.

— Понятно, — буркнул мужчина и степенно удалился.

Похоже, его смутила собственная несдержанность. По словам Никки, Милдс все время разыгрывает из себя этакого стоика. И то, что всегда невозмутимого дворецкого поверг в панику девичий крик, могло быть смешным, если бы все это не выглядело так необычайно мило.

Следующей на пороге возникла Даниэлла: в халате, не накрашенная — она даже волосы не расчесала. Ее хмурое и чуть помятое лицо свидетельствовало о том, что хозяйка дома только встала с постели, хотя полдень уже давно миновал.

— Неужели, мы тебя разбудили, Элла? — Моника, глядя на мачеху, невинно хлопала глазами.

— Мы?! — опешила Мэри-Бет. Но кто ее слушал?

— Что это был за жуткий крик?

Даниэлла потерла переносицу, пытаясь прийти в себя. Будучи хирургом, она умела быстро просыпаться, если, конечно, не кутила всю ночь напролет.

— Элла, представляешь, тетя принесла мне автограф самого Винченцо Бальдуччи! — в голосе одиннадцатилетней девочки прозвучал неподдельный восторг. Даниэлла, не такая страстная любительница классической музыки, лишь вздохнула. А Моника взахлеб продолжала: — Ты знаешь, что он в шестнадцатилетнем возрасте получил первую премию Бузони*. Там участвуют только профессионалы.

— А тетя не сказала, что хорошо знакома с твоим кумиром? И в разговоре запросто называет его по имени?

Мэри-Бет прищурилась, пытаясь разгадать подоплеку вопроса: изощренная месть Даниэллы за то, что ее разбудили, или же невестка всего лишь пытается поддержать разговор?

— Правда?! — Моника смотрела на тетку широко раскрытыми глазами, и Мэри-Бет поняла, что ее рейтинг взлетел едва ли не до небес.

— Да, — ответила она, радуясь, что хоть Моника не станет выяснять интимные подробности ее знакомства с Винченцо.

Зато девочку интересовало все остальное. Вопросы вылетали со скоростью звука, и Монику даже не смущало, что тетя не отвечает. Допрос продолжался. Где и как познакомились? Какой он вблизи? Есть ли у него акцент? Нравится ли ему, когда его называют Энцо? И еще много всяких мелочей.

Мэри-Бет пристально оглядела невестку, склоняясь к версии, что это все же была месть за беспричинно прерванный сон. Однако Даниэлла пожала плечами и покинула комнату.

Моника нетерпеливо потянула тетку за рукав, пытаясь вернуть себе ее внимание. Девочка хотела узнать все-все о знаменитом пианисте.

Вдруг Мэри-Бет посетила замечательная мысль. Племянница жаждала попасть на выступление братьев Бальдуччи, но в качестве наказания за какой-то давний проступок (жалуясь на деспотизм отца, Моника не соизволила поделиться подробностями) ее лишили возможности реализовать эту давнюю мечту.

А у Мэри-Бет имелось два билета на сегодняшний концерт: отдавать второй Родерику она не собиралась, поэтому могла взять с собой племянницу. Мэри-Бет надеялась, что ей удастся выбить у Саймона амнистию на оставшиеся три недели из двухмесячного запрета на любые развлечения дочери. Если же нет — она собиралась взять в сообщницы Даниэллу, которой (по рассказам Моники!) удавалось настоять на своем в большей части супружеских противостояний.