Седьмая центурия. Часть первая
Шрифт:
– Ты за коо-коо компанию?!
– недоумевает Курочка.
Не успеваю я оттянуть тесёмку пижамных штанов, как Курочка бьёт тревогу:
– А Новенький поо-поо подглядывает! А Новенький поод-поод подсматривает!
Новенький для блезиру отворачивается.
Товарищ Нинель вдруг замечает надпись, нацарапанную кем-то на стене перед нами, и читает вслух по слогам:
– "ПУ-СТЬ К-Г-Б НА МЕ-НЯ НЕ ДгО-ЧИТ!"
Курочка изумляется:
– Да ктоо мог такоо-коо-кое накоо-коо накорябать?!
Новенький качает забинтованной головой и зло цедит сквозь зубы:
– Тунеядец тут один сидел. За словоблудие ему Нобелевскую дали!
– За какоо-кое блудие?!
– Вот, за такое:
Собака лает, ветер носит.
Борис у Глеба в морду просит...
И Новенький принимается соскребать коготками надпись про КГБ.
Фаллос Сапиенс восклицает:
– НЕ СМЕЙ ОТШКРЯБЫВАТЬ БЕСЦЕННЫЙ АВТОГРАФ НОБЕЛЕВСКОГО ЛАУРЕАТА!
– Да я так, просто... по ходу, гальюн драю, - оправдывается Новенький, оборачивается на новый голос, и... вдруг видит Ось Вселенной, во всей её красе и мощи.
– Абдурахман Мангал!
– представляется Новенькому Фаллос Сапиенс. И спрашивает: - А тебя как звать-величать?
У Новенького отвисает челюсть, он съезжает по кафельной стенке, шмякается на пол, и только молвит:
– Пу!..
Боясь проболтаться, он осекается на полуслове и тычет пальцем в свою забинтованную черепушку:
– ПУ-У-ЛЯ! Наверное, у меня тут пуууля!
– и снова спрашивает: - Где я?!
– В гуманоидариуме, - отвечает ему Абдурахман Мангал.
– В сортире.
– Кто я?
– притворно вопрошает Новенький.
У меня в голове, под правым виском, загорается красная лампочка, и голос телефонного робота озвучивает СПРАВКУ ИЗ КОСМОСА: "Путтипут... Путтипут... Путтипут..."
– КТО Я?
– артистично повторяет Новенький.
– Ты - Путтипут!
– отвечает ему Фаллос Сапиенс.
От неожиданного разоблачения рот Новенького перекашивается:
– НЕТ! Я КЫШТЫМСКИЙ КАРЛИК!!
– Врёшь!
– обличает его Фаллос Сапиенс.
– Ты Путтипут!
– ТААК... ТАК ТЫ-Ы ПООД...
– нервничает Курочка, и заходится: - ПОДСАДНО-О-ОЙ!! ГАД!!
– БЕЙ ГАДА!
– вопит товарищ Нинель.
Подсадной бледнеет и падает в обморок, понарошку. Повязка с его тыквы чуток съезжает, и мы видим, как из-под его забинтованного уха отваливается проводок с наушником и миниатюрным микрофоном.
Аббат Фариа наклоняется к микрофону и диктует донесение в Центр:
– Дорогой Карл Двенадцатый! Сражение под Полтавой, слава Богу, проиграно!..
Тут врываются мордатые аллироги в белых балахонах и палят Новенького:
– Унтер-меркадер Путтипут, вы живы?!
Аббат Фариа отпрыгивает в угол тубзика, бьётся башкой о другой потайной люк и проваливается из Антимира в Мир.
– Товарищ унтер-меркадер, вы в порядке?!
– трясут аллироги подсадного.
Курочка на нервной почве запевает:
Путтипута ранили
Поо-посреди Германии.
Вместо пули - микрофон,
Поо-подсадным приставили. И-и-Их!
Путтипута закидывают на носилки и уносят, а он нам грозит:
– ЗЗАМОЧУ! В ССОРТИРЕ ПОЙМАЮ - ЗЗАМОЧУ! Э-ЭХ, ЗЗАМОЧУ!
Прибегает доктор Лектор:
– Что происходит?!
Аллироги фискалят:
– Вот, Ганнибал Кондратьич, грёбаные инопланетяне практикум слушателю Школы КГБ по втиранию к ним в доверие сорвали.
Нас с Курочкой, товарищем Нинелем и Абдурахман Мангалом вяжут. А мне кивают на Ось Вселенной и строго-настрого, но уважительно так, предупреждают:
– Никому больше не показывайте!
– Да поод-поод подсадной САМ поод подсматривал!
– объясняет Курочка.
Её не слушают, а только втыкают ей, а за ней и нам, в каждую ягодицу по уколу.
И я оказываюсь посреди рая. Голый...
38. Второе изъятое видео
Едва слышный гул двигателей летающей тарелки никому не мешал дремать, но Путтипут не дремал. Внутри своего титанического сверхсознания он всё просматривал и просматривал уничтоженные видеодокументы из архива переименованного КГБ.
Вот, Бадр Патр, довольный собой, входит в кабинет олигатора Беркмана, держа в одной руке хрустальную линейку, а в другой пакет с фотками.
– Нащёл! Нащёл!
– с альпийским акцентом восклицает он.
– В КаГеБе служьит скромний такой унтер-меркадер Путтипут... Вот, Аврааща, сматры - вот йиво рэзултати измэрэний! А против антропометрии нэ папръёощь! Вот йиво фотки, и вот, характэристика:
...по свидетельству начальства и жены, он тихий, скромный, незаметный. В коллективе никогда не претендует на пальму первенства, лидерство отдаёт более активным и охотно подчиняется...
– Тихушник! Именно такой, вот, мне и нужен! Чтоб мне - МНЕ, МНЕ - охотно подчинялся!
Беркман берёт линейку, внимательно изучает на ней отметку маркером, читает представленные материалы, рассматривает фото, и его физиономия начинает сиять. И он запевает старинную песенку:
Пусть говорят "Он маленького роста",
Пусть говорят "Одет он слишком просто..."
И Беркман на радостях пускается в пляс, продолжая петь:
А он мне нра-авится,
Нра-авится, нра-авится...
А Бадр Патр рассуждает вслух:
– Я панимаю, как из пещэк в дамки пригнуть ... То - щахмати! Но как из унтер-меркадеров, и... на трон?!
– А и слепая лошадь повезёт, коли ааа... зрячий возом управляет. Мы академию наук на него пахать заставим. И по быдлопулированию докторов наук приставим! Впрочем, хватит всего пары PR-асов. Ты их знаешь,- это доктор Глеббельс, и его коллега Стржемббельс.
Бадр Патр припоминает:
– Стржемббельс ета тот, щто...
– ...на одних подмётках, да семи царям служил.