Чтение онлайн

– Правда? – Его брови взлетают вверх. У Брока самые идеальные брови, что я когда–либо видела у мужчины. Уверена, он делает их у профессионала, хотя всегда это отрицает. – Но ты говорила, что она без тебя не справится. Что ты, по сути, воспитываешь её ребёнка.

– Именно, – говорю я. – Только вот её ребёнок не переставал называть меня мамой, и Эмбер это взбесило.

Он смотрит на меня секунду – и вдруг разражается смехом. Сначала мне становится обидно. Я только что потеряла работу – разве он не понимает, как это паршиво? Но уже через мгновение я сама начинаю смеяться. Запрокидываю голову и смеюсь – от абсурдности происходящего. Я вспоминаю, как Олив тянула ко мне ручки и всхлипывала: «Мама», а Эмбер становилась всё злее и злее. К концу я была уверена, что у неё вот–вот случится инсульт.

Минутой позже мы оба вытираем слёзы. Он обнимает меня, прижимая к себе, больше не злясь. Брока вообще трудно разозлить. Большинство назвали бы это достоинством, хотя временами мне хочется, чтобы он проявлял больше страсти. Впрочем, в целом у нас сейчас, наверное, самый хороший этап отношений. Шесть месяцев. Что может быть лучше шести месяцев? Это как раз тот момент, когда прошла начальная неловкость, но вы всё ещё стараетесь показаться друг другу с лучшей стороны.

Брок – привлекательный тридцатидвухлетний юрист из обеспеченной семьи. Он почти идеален. Уверена, у него есть какие–то странные привычки, но мне они неизвестны. Возможно, он ковыряет пальцем в ушах и вытирает серу о диван. Или, может, он ест её. Неважно. Суть в том, что у него, скорее всего, есть недостатки – просто я их ещё не обнаружила.

Хотя один недостаток всё же есть. Несмотря на крепкое телосложение и румянец, у него с детства болезнь сердца. Он каждый день принимает по одной таблетке, и, кажется, это всё. А таблетки настолько важны для него, что он держит запасную баночку у меня в аптечке. И из–за этой болезни сердца он куда больше стремится к стабильности, чем большинство мужчин.

– Позволь мне пригласить тебя на ужин, – говорит он. – Я хочу тебя развеселить.

Я качаю головой:

– Я просто хочу остаться дома и успокоиться. Может, потом поискать работу в интернете.

– Сейчас? Ты только что потеряла работу. Может, поищешь работу завтра?

Я поднимаю глаза:

– Некоторым из нас нужны деньги на аренду.

Он медленно кивает.

– А если бы тебе не нужно было об этом думать?

Плохой знак. Я уже знаю, к чему он ведёт.

– Брок...

– Ну, правда, почему бы тебе не переехать ко мне, Милли? – хмурится он. – У меня двухкомнатная квартира с видом на Центральный парк. И дом, в котором тебя не прирежут на лестнице. К тому же ты и так постоянно бываешь у меня…

Он уже не в первый раз это предлагает. И, надо признать, аргументы у него веские. Переселись я к нему –зажила бы в роскоши. Ни за что платить не пришлось бы. Он даже не позволил бы мне вносить свою долю. Я могла бы спокойно закончить колледж, получить диплом социального работника, начать менять мир к лучшему.

Звучит разумно.

Но каждый раз, когда я собираюсь сказать «да», в голове звучит крик: не делай этого. Этот внутренний голос ничуть не менее убедителен, чем сам Брок. Есть много причин согласиться – и одна веская причина отказаться.

Он не знает, кто я на самом деле. Даже если он ест серу из своих ушей, мои секреты куда хуже. Так что вот она я, в самых здоровых и стабильных отношениях в своей жизни, – и, похоже, я намерена всё испортить. Но я в ловушке. Если скажу ему правду о своём прошлом, он, возможно, уйдёт. А я этого не хочу. Но если не скажу... Он всё равно узнает. Я просто пока не готова.

– Прости, – говорю я. – Как я уже сказала, мне сейчас нужно немного личного пространства.

Брок открывает рот, чтобы возразить, но передумывает. Он знает, какая я упрямая. Уж об этом моем худшем качестве за полгода он узнал.

– Хотя бы пообещай, что подумаешь об этом.

– Подумаю, – лгу я.

Глава 4.

У меня уже десятое собеседование за последние три недели, и нервы начинают сдавать.

На банковском счёте – почти пусто, даже за аренду заплатить не хватает. Я знаю, что в идеале у каждого должен быть шестимесячный резерв, но это, кажется, работает только в теории. Я бы с удовольствием имела такой буфер. Чёрт, даже два месяца финансовой подушки спасли бы ситуацию. А у меня на счету меньше двухсот долларов.

Я не понимаю, что пошло не так на тех девяти собеседованиях на должности уборщицы или няни. Одна женщина прямо сказала, что собирается нанять меня, но с тех пор прошла неделя – и тишина. Ни от неё, ни от кого другого ответа не было. Наверное, провели проверку биографии, и на этом всё закончилось.

Если бы я была кем–то другим, а не самой собой, то могла бы просто устроиться в агентство по клинингу – не нужно было бы проходить через весь этот мучительный процесс. Но никто меня туда не берёт. Я пыталась. Проверка биографии ставит крест – никто не хочет, чтобы человек с судимостью убирался у них дома. Вот почему я размещаю объявления в интернете и просто надеюсь на лучшее.

Честно говоря, и от сегодняшнего собеседования я многого не жду. Я иду к человеку по имени Дуглас Гаррик, который живёт в многоквартирном доме в Верхнем Вест–Сайде, к западу от Центрального парка. Это один из тех готических небоскрёбов с миниатюрными башенками, возвышающимися над горизонтом. Дом выглядит так, будто вокруг него должен быть ров, а вход должен охранять дракон, а не обычный швейцар.

Пожилой швейцар с белыми волосами открывает для меня дверь лёгким наклоном головы. Я вежливо улыбаюсь ему – и снова ощущаю укол в затылке, словно за мной наблюдают.

С той ночи, когда я вернулась домой после увольнения, это чувство появляется всё чаще. Оно вполне оправдано в Южном Бронксе, где на каждом углу могут выскочить грабители, но не здесь. Не в одном из самых фешенебельных районов Манхэттена.

Перед тем как войти в дом, я оборачиваюсь. На улице толпа, но никто не обращает на меня внимания. В Манхэттене полно по–настоящему ярких и странных людей, и я определённо не одна из них. Нет причин, по которым кто–то должен пялиться именно на меня.

И всё же – я вижу машину.

Чёрная Mazda. Таких в городе, наверное, тысячи, но что–то в ней заставляет меня насторожиться. Я узнаю её – треснутая правая фара. Кажется, точно такая же машина стояла возле моего дома в Южном Бронксе.

Или не стояла?

Я вглядываюсь в лобовое стекло – внутри пусто. Смотрю на номер – обычный нью–йоркский. Но я запоминаю его: 58F321. Номер мне ни о чём не говорит, но, если увижу снова, узнаю.

– Мисс? – Швейцар выдёргивает меня из мыслей. – Вы собираетесь войти?