Чтение онлайн

– Ох, – кашляю я в кулак. – Да, извините.

Я захожу в вестибюль. Вместо верхнего света – люстры и настенные светильники, стилизованные под факелы. Потолок куполообразный, создаёт ощущение, будто входишь в туннель. На стенах – произведения искусства, наверняка безумно дорогие.

– К кому вы направляетесь, мисс? – спрашивает швейцар.

– К Гаррикам. В 12А.

– Ага, – подмигивает он. – Пентхаус.

Потрясающе. Семья из пентхауса. Почему я вообще ввязалась в это?

Швейцар звонит наверх, чтобы подтвердить мою встречу, затем заходит со мной в лифт и вставляет специальный ключ, чтобы отправить лифт на нужный этаж. Пока двери закрываются, я оглядываю себя в зеркале: приглаживаю светлые волосы, собранные в аккуратный пучок, поправляю жилетку поверх чёрных брюк. Пытаюсь подкорректировать вырез, но тут замечаю камеру в углу лифта. Вряд ли стоит устраивать представление швейцару.

Двери лифта открываются прямо в фойе пентхауса Гарриков. Я делаю глубокий вдох – в воздухе витает запах роскоши. Смесь дорогого одеколона и свеженапечатанных стодолларовых купюр. Я стою, колеблясь: входить или ждать, пока меня пригласят?

Внимание привлекает белый постамент с серой скульптурой, представляющей собой гладкий вертикальный камень – как в городском парке. Но, наверное, стоит он дороже всего, что у меня когда–либо было.

– Милли? – слышу я голос, прежде чем мужчина появляется в дверях. – Милли Кэллоуэй?

Это и есть мистер Гаррик, который назначил мне собеседование. Необычно, когда на такую встречу выходит мужчина. Почти все мои прежние работодатели были женщинами. Но Гаррик явно рад меня видеть – он входит в фойе с широкой улыбкой и уже протянутой рукой.

– Мистер Гаррик? – говорю я.

– Пожалуйста, – отвечает он, обхватывая мою ладонь своей крепкой рукой. – Зовите меня Дуглас.

Дуглас Гаррик выглядит ровно так, как должен выглядеть человек, живущий в пентхаусе в Верхнем Вест–Сайде. Ему немного за сорок, и он красив в том классическом, выверенном смысле: дорогой костюм, темно–каштановые волосы, безупречно подстриженные и уложенные, проницательные карие глаза, в которых ровно столько, сколько нужно внимания – и не капли лишнего.

– Приятно познакомиться… Дуглас, – говорю я.

– Спасибо, что пришли сегодня, – говорит он с благодарной улыбкой и ведёт меня в просторную гостиную. – Обычно хозяйством занимается моя жена Венди. Она гордится тем, что старается делать всё сама… Но сейчас ей нездоровится, и я настоял, чтобы ей помогли.

Это прозвучало странно. Женщины, живущие в таких пентхаусах, как этот, обычно не стараются делать всё сами. У них есть служанки для служанок.

– Конечно, – киваю я. – Вы упомянули, что нужна помощь с готовкой и уборкой…?

Он кивает:

– Обычные дела: протереть пыль, вымыть полы, стирка. И готовка несколько раз в неделю. Справитесь?

– Конечно, – я бы сейчас согласилась на что угодно. – Убиралась во многих домах и квартирах. Могу принести свои чистящие средства…

– Не нужно, – перебивает он. – Венди… она чувствительна к запахам. Некоторые чистящие средства вызывают у неё симптомы аллергии. Пользуйтесь только тем, что у нас.

– Как скажете, – соглашаюсь я.

– Отлично, – его плечи расслабляются. – И нам нужно, чтобы вы начали прямо сейчас.

– Без проблем.

– Прекрасно, – Дуглас виновато улыбается. – Как видите, тут… легкий беспорядок.

Я оглядываю гостиную. Вся квартира будто застряла во времени – всё изящное, старинное, ухоженное. За исключением кожаного дивана – он выглядит современно, но всё остальное будто создано столетия назад, заморожено и доставлено сюда. Если бы я разбиралась в интерьерах, могла бы сказать, что кофейный столик ручной работы начала XX века, а книжный шкаф со стеклянными дверцами – французский неоклассицизм. Одно я знаю точно: это все стоит определенно больше, чем всё, что у меня когда–либо было.

И никакого беспорядка тут нет. Совсем. Чтобы найти пыль, нужен микроскоп.

– Я могу приступить, когда скажете, – осторожно произношу я.

– Замечательно, – кивает он. – Почему бы вам не присесть, пообщаемся немного.

Я опускаюсь рядом с ним на диван, и кожа подо мной мягко поддаётся. Боже, это лучшее, что когда–либо касалось моей кожи. Я бы могла бросить Брока и выйти замуж за этот диван – и ни в чём не нуждаться до конца жизни.

Дуглас внимательно смотрит мне в глаза, ни разу не опуская взгляд. Ни на грудь, ни на ноги. И я это ценю. Один раз я уже связывалась с работодателем. И никогда – никогда – больше не пойду по этому пути. Я лучше сама себе плоскогубцами зуб выдерну.

– Ну, – прочищаю горло, – я учусь в общественном колледже. Хочу стать социальным работником, а пока подрабатываю, чтобы оплатить обучение.

– Восхитительно, – он улыбается. У него ровные белые зубы. – А опыт в кулинарии есть?

– Да, я готовила для многих семей. Я не профессионал, но проходила пару курсов. И ещё я… – я окидываю комнату взглядом. Ни игрушек, ни детских следов, – умею нянчиться с детьми.

Он вздрагивает:

– Это не потребуется.

Я морщусь. Отлично. Он даже не упоминал про няню, а я зачем–то ляпнула. Может, напомнила о проблемах с бесплодием.

– Простите, – бормочу я.

– Не извиняйтесь, – отмахивается он. – Хотите, покажу вам дом?

По сравнению с пентхаусом Гарриков супер апартаменты Эмбер похожи на скромное гнёздышко. Это – другое измерение. Гостиная размером с олимпийский бассейн. В углу – винтажный бар, полукруг винтажных барных стульев. Кухня – воплощение технического прогресса: новейшая техника, и, наверняка, дегидратор – лучший из возможных.

– Здесь должно быть всё, что вам нужно, – говорит он, указывая на кухню.

– Похоже на то, – отвечаю я, молясь, чтобы к плите прилагалась инструкция.

– Отлично. А теперь – второй этаж.

Второй этаж?

Это Манхэттен. Здесь не бывает двухэтажных квартир. Или бывают? Он ведёт меня наверх. Здесь комнат шесть, если не больше. Главная спальня – как стадион. Отсюда кровать кажется далёким объектом в бинокль. Одна комната – библиотека. Как в «Красавице и чудовище». В другой – вся стена в подушках. Похоже, это просто… подушечная комната?

Мы останавливаемся у последней двери. Он поднимает руку, будто собирается постучать, но замирает.

– Это гостевая, – объясняет он. – Венди здесь отдыхает. Лучше не беспокоить.

– Мне жаль, что она болеет.

– Она больна почти всё время, – вздыхает он. – Хроническое заболевание. Бывают хорошие дни, бывают – не очень. Иногда она хорошо себя чувствует… иногда еле встаёт. А иногда…

– Иногда?

– Ничего, – его лицо смягчается. – В общем, если дверь закрыта – не беспокойте. Ей нужен покой.

– Разумеется, я понимаю.

Он на секунду замирает, уставившись на дверь, прикасаясь к ней пальцами. Затем качает головой.