Чтение онлайн

– Эй, – говорит он с ухмылкой. Его зубы белые, за исключением одного – второго слева вверху. Золотой. От этого он пугающе напоминает Джо Пеши из фильма «Один дома» – моего любимого детского фильма. – Спешишь?

– Ага, – отвечаю, виновато улыбаясь. – Простите.

– Не беспокойся, – его улыбка становится шире. – Меня, кстати, зовут Ксавье.

– Приятно познакомиться, – отвечаю я, не называя своего имени.

– Милли, да?

Ну, отлично. Планы оставаться анонимной рухнули. В животе неприятно сжимается. Он знает моё имя. Знает, где я живу. Скорее всего, и фамилию тоже. Почтовые ящики в холле открыты – несложно подсмотреть.

У меня всё ещё бывают моменты, когда я чувствую себя… как будто за мной кто–то следит. Может, это просто паранойя. Но вот сейчас – не уверена. Ксавье знает обо мне больше, чем должен. Возможно ли, что он…?

Нет. Я не могу думать об этом. И так достаточно страшно ходить по улицам Южного Бронкса, не подозревая соседа в преследовании.

Может, стоит всё–таки принять предложение Брока переехать к нему. В Верхний Вест–Сайд, подальше от Ксавье. Там есть швейцар в маленьком костюме и смешной шляпе. Эти парни никого чужого не пропускают. Я уверена, если понадобится, они могут метать эти шляпы как бумеранги.

– Чем занимаешься сегодня? – спрашивает Ксавье.

Я уже направляюсь к двери:

– Просто иду за продуктами.

– Ага? Хочешь, составлю компанию?

– Нет, спасибо.

Он, кажется, хочет сказать ещё что–то. Но я не даю ему шанса. Протискиваюсь мимо и выхожу на улицу.

Буду ли я с Броком или нет – но, возможно, переезд неизбежен. Мне небезопасно рядом с Ксавье. Есть в нём что–то… неправильное. Что–то интуитивное подсказывает: это один из тех мужчин, которые не понимают слово «нет».

Глава 11.

Когда я добралась до пентхауса Гарриков, в руках у меня было четыре переполненных пакета с продуктами. До последнего квартала я прекрасно справлялась с ними, но потом почти выронила всё – и только по милости Божьей продукты не пострадали. Кукамелоны и все прочее. (Они, кстати, оказались настоящими. Мне удалось найти их в магазине испанских продуктов.)

К счастью, мне не пришлось возиться с дверной ручкой – лифт распахнул двери, и я шагнула внутрь. Я надеялась одним махом дотащить всё до кухни, но на полпути сдалась: поставила пакеты на пол и перевела дух. Если бы кукамелон упал и разбился, мне, наверное, пришлось бы просто сесть на пол и разрыдаться.

Пока стою в гостиной, размышляя над стратегией доставки провизии до кухни, я слышу крики.

Нет, не совсем крики – скорее, приглушённые голоса. Я не различаю слов, но становится ясно: в одной из спален наверху происходит что–то серьёзное.

Оставив пакеты, я тихо подкрадываюсь к лестнице и прислушиваюсь. И тут раздаётся грохот. Звук бьющегося стекла.

Я кладу руку на перила, собираясь подняться наверх – убедиться, что всё в порядке. Но не успеваю сделать и шага: сверху хлопает дверь, и кто–то начинает спускаться. Я отступаю назад.

– Милли.

Дуглас резко останавливается у подножия лестницы. На нём рубашка, лицо покраснело – как будто галстук слишком туго затянут, хотя он свободно болтается на шее. В правой руке – подарочный пакет.

– Что ты здесь делаешь?

– Я… – я бросаю взгляд на продукты. – Я купила всё по списку. Хотела разложить продукты.

Он прищуривается:

– Тогда почему ты не на кухне?

Я смущённо улыбаюсь:

– Услышала шум. Подумала… вдруг что–то случилось.

Пока говорю это, замечаю: на его рубашке разошёлся шов. Прямо над нагрудным карманом. Это не просто нитка разошлась – ткань явно разодрана.

– Всё в порядке, – отрезает он. – Я сам разберусь с продуктами. Ты можешь идти.

– Хорошо…

Но я не могу оторвать взгляда от рубашки. Как она могла порваться? Он же не грузчик, а генеральный директор. Разве что это случилось только что. В гостевой комнате.

– И ещё… – он протягивает мне пакет. – Верни это. Венди не понравилось.

Я принимаю розовый подарочный пакет. Внутри что–то шелковистое. Платье?

– Конечно. А чек?

– Его нет. Это был подарок.

– Просто… без чека я не уверена, что смогу его вернуть. Где вы купили это?

Дуглас сжимает зубы:

– Не знаю. Это выбрал мой помощник. Я пришлю тебе копию чека по почте.

– Если это купил помощник, может, проще будет, если он сам его вернёт?

Он слегка наклоняет голову и говорит ядовитым тоном:

– Извини, но разве твоя работа заключается не в том, чтобы выполнять мои поручения?

Я отдёргиваю голову назад. Впервые с тех пор, как начала здесь работать, Дуглас говорит со мной таким тоном. С явным пренебрежением.

До этого я считала его в целом приятным человеком – пусть и напряжённым, рассеянным. Но теперь понимаю: у него есть и другая сторона.

Хотя… разве не у каждого она есть?

Дуглас Гаррик смотрит прямо на меня. Он ждёт, что я уйду. Но всё моё нутро кричит, что я не должна. Что я должна подняться наверх. Убедиться, что с Венди всё в порядке.

Но он встаёт между мной и лестницей. Скрещивает руки. Поднимает густые брови.

Я не пройду мимо него. И даже если бы смогла – что бы это изменило? Я постучала бы в дверь, и Венди наверняка сказала бы, что всё хорошо.

Так что мне не остаётся ничего другого. Я ухожу.

Глава 12.

Когда я иду пять кварталов от станции метро до дома, снова чувствую покалывание в затылке.

В Манхэттене, в приличном районе, где я работаю, и где живёт мой парень, это ощущение кажется паранойей. Но в Южном Бронксе, когда солнце уже село, – это не паранойя. Это инстинкт самосохранения.

Я не одета так, чтобы привлекать внимание. На мне мешковатые синие джинсы, серые – когда–то белые – кроссовки Nike и громоздкое пальто тёмного цвета, чтобы сливаться с ночной улицей. Но, несмотря на это, я все равно женщина. Даже несмотря на шапку, натянутую на светлые волосы, и мешковатую одежду, любой, кто увидит меня с другого конца улицы, поймёт: я женщина. И опасность для меня сохраняется.

Я ускоряю шаг. В кармане у меня перцовый баллончик. Я сжимаю его пальцами. И всё же чувство беспокойства не проходит, пока я не захлопываю за собой дверь подъезда.

Вот в чём дело: у себя дома я этого ощущения не испытываю. И в пентхаусе Гарриков – тоже. Только на улице. Только там, где кто–то действительно может за мной наблюдать. Это заставляет меня верить, что чувство – настоящее.

Или я схожу с ума. Такое тоже может быть.

Брок написал, спрашивал, не зайду ли я к нему сегодня вечером. Я отказалась. Слишком устала.