Чтение онлайн

До меня доносится ненавязчивая музыка, одна песня сменяет другую, причем поет солист в сопровождении группы. Видимо, часть вечера предполагает не только фуршет, но и танцы, хотя не вижу, чтобы кто-то танцевал. Большинство переходит с места на место, собирается в небольшие группки, чтобы спустя несколько минут перемешаться и сформировать новые. Над залом висит негромкий гул голосов, время от времени слышится звон бокалов.

Звуки больших денег, думаю про себя устало.

Я здесь чужая. Мне все это скучно и неинтересно. Переглядывания женщин, которые говорят что-то друг другу, склоняя головы, кидают на меня - да и на всех остальных тоже - взгляды исподтишка, оценивая, сравнивая… Разговоры мужчин - сплошные обсуждения вложений, инвестиций, акций, высокомерная замаскированная внешней серьезностью похвальба….

– Тебе не жарко?
– заботливо спрашивает меня Адам.
– Принести воды?

– Да, наверное… - киваю ему.

Он тут же отходит в сторону и возвращается через несколько секунд со стаканом. Но отвлекается на проходящего мимо, и как раз когда я тянусь забрать воду, несколько капель проливаются мне на руку.

– Черт, Ева, прости!
– мужчина виновато хмурится.

– Да это же просто вода, не переживай, - встряхиваю кистью.

– Снимай их, - он кивает на перчатки.
– Не нужно в сыром ходить. Давай сюда, отнесу подсушить. Давай-давай!

Стягиваю с себя перчатки и отдаю их ему. Адам вдруг кидает на меня странный взгляд, задерживает его на моем лице.

– Что-то не так?
– спрашиваю у него.

– Нет, Ева, - он качает головой.
– Все в порядке. Все хорошо. Сейчас, подожди… минуту.

Отступает, как-то очень быстро смешиваясь с группой мужчин, которые как раз остановились поблизости от нас - несколько лиц кажутся мне смутно знакомыми, значит, это кто-то из руководства компании, больше я точно здесь никого узнать не могу.

А потом музыка после короткого перерыва вдруг резко становится громче.

Смутно знакомая, не из современных, но популярная мелодия заполняет зал, перекрывает голоса.

Я слышу первые слова, которые выводит солист, как будто тоже внезапно включивший микрофон на полную мощность. И замираю. Потому что вижу…

Сквозь толпу, словно раздвигающуюся перед ним, прямо ко мне идет Марк.

В первый момент я только понимаю, что он весь в черном. Черный смокинг, под ним черный, глубоко вырезанный жилет… и ослепительно белая рубашка из такой ткани, которая как будто посверкивает под электрическим освещением.

И черные тонкие перчатки на руках.

Которые, когда ему остается до меня несколько шагов, он медленно снимает.

Мне становится тяжело дышать. Сбоку доносятся чьи-то удивленные, даже ошарашенные голоса, но я не понимаю, кто и что говорит.

Только смотрю на мужчину, остановившегося прямо передо мной. Ловлю смятенное выражение лица, взгляд темных глаз - взгляд, в котором сейчас мечется столько эмоций, что я не могу разобрать ни одну из них.

Его губы шевелятся, произнося мое имя, хотя я толком не слышу ничего, кроме песни, которая продолжает литься над нами.

И когда он протягивает мне руку без перчатки, ладонью вверх, до меня вдруг четко доходит смысл иностранных слов.

«Обними меня, коснись меня… Я не хочу без тебя жить».

И я без колебаний вкладываю свою руку в его.

От прикосновения теплых пальцев словно бьет током. А Марк, обняв меня второй рукой за талию, прижимает к себе, тут же сдвигаясь в танце.

Если бы сейчас этот зал вдруг полностью опустел, я бы, наверное, не заметила. Потому что, не отрываясь, смотрю ему прямо в глаза - и без слов вижу все то, что хотела увидеть. Мне вдруг кажется, что я стала легкой, как перышко, не чувствую под ногами пола, меня наполняет такое облегчение и одновременно счастье, что с трудом получается сделать вдох.

Один круг по залу. Второй… Мы двигаемся так, словно всю жизнь танцевали вместе, хотя, кажется, нам обоим все равно - даже если бы ни один не умел этого делать. Боковым зрением замечаю, что на нас смотрят, но тут же забываю о направленных в нашу сторону взглядах, потому что мне абсолютно и полностью наплевать.

Марк рвано дышит, словно ему не хватает кислорода, и я, удерживая равновесие благодаря его рукам, придерживаюсь за его плечо, тянусь к нему, пытаясь успокоить, пытаясь передать то, что чувствую сама - прижимаюсь лбом к его щеке, закрываю глаза…

И слышу тихий, очень тихий, но мягкий и приятный баритон.

Он… подпевает?!

О, Господи…

«Ничто не сможет изменить моей любви к тебе.

Ты уже должна знать, как сильно я люблю тебя.

Ты можешь быть уверена в одном:

Я никогда не попрошу у тебя ничего, кроме твоей любви…»

Отодвигаюсь, и он чуть улыбается, продолжая выговаривать слова одними губами и глядя мне в глаза.

Я не могу сдержать ответную улыбку. Обнимаю его за шею, приподнимаюсь на цыпочки, и Марк прижимает меня к себе сильнее, практически подхватывая на руки, медленно кружит на месте и опускает, когда мелодия заканчивается.

– Я не знала, что ты умеешь петь, - говорю тихо первое, что приходит мне на ум.

– Никогда не умел, - он качает головой.
– Это только для тебя.

– Чего еще я о тебе не знаю?
– спрашиваю серьезно, не опуская руки с его плеч, только немного откидываясь назад, так, чтобы видеть его лицо.

Тут же замечаю, как ложится на него тень вины, но мужчина молчит.

Ну что ж, это правильно. Нам с ним предстоит разговор наедине.

Музыка сменяется другой, более тихой и спокойной, и Марк медленно ведет меня под нее, практически не сдвигаясь с места. Вижу, что в широком круге, образованном стоящими по периметру людьми, появляются и другие танцующие пары, хотя большинство взглядов все еще направлено на нас - зал гудит от разговоров.

Кажется, мы все-таки устроили небольшой скандал.

А может и большой - замечаю вдруг Маргариту Владимировну, которая стоит с настолько злым и одновременно кислым выражением лица, что скулы сводит. Но я, вспомнив слова Адама, мысленно машу рукой. Если ее сыновья настолько безразличны к мнению матери, то мне вообще нет смысла задумываться.

Кстати, а где сам Адам?!

Стоит мне подумать об этом, как Марк чуть сдвигается в танце, и через его плечо я вижу знакомую фигуру мужчины, стоящего поодаль, за колонной.

И сердце у меня падает куда-то вниз.

Потому что меньше всего я ожидала увидеть Адама, всегда такого насмешливого, всегда расслабленного… наблюдающего за нами сейчас с такой отчетливой тоской в глазах.

Мы сталкиваемся взглядами на какое-то мгновение, и он, вздрогнув, тут же делает шаг назад, отступая в тень, а спустя секунду я вообще уже не могу различить его в толпе.

Горло сжимает болью. Неужели я ошиблась?! Неужели все это время он… продолжал что-то чувствовать ко мне?