Чтение онлайн

На угольном заводе Каннелтона — двух длинных, обшарпаннных строениях, окруженных несколькими убогими лачугами — трудились около сотни рабов. Только негры. Когда я спросил одного из них: «А где все белые?» Он широко ухмыльнулся и ответил: «Ушли, масса».

Повстречавшуюся нам на дороге негритянку, спросили:

— Вы убежали от своего хозяина?

— Боже, мой, нет! Это масса сбежал от меня!

Рабы, которые всегда слышали слово «побег» исключительно только по отношению к их расе, понятия не имели, что это может иметь какое-либо другое значение. После начала войны их внезапно осенило. Идея того, что хозяин убегает, а негры остаются, невероятно смешила их. Необычные строки песенки «Царство Господне идет» очень точно отразили их чувства:

— Они сказали нам, — говорили нам негры, — что когда придет ваша армия, каждому отрежут его правую ногу. Но, Господь свидетель, мы же знали, что вы не причините нам вреда!

В доме, где мы обедали, его хозяин-плантатор вел себя так уверенно, словно истинный лоялист, что один из наших офицеров погрузился в очень искреннюю беседу с ним, но одна из негритянок увела меня в заднюю комнату и, крепко сжимая мою руку очень серьезно сказала: «Говорю вам, масса только притворяется. Он вас всех ненавидит и хочет видеть вас только мертвыми. Как только вы уйдете, он пошлет человека к Уайзу и сообщит ему о ваших планах, и если кто-нибудь из вас задержится здесь, он окажется в опасности».

— Он — это просто кладезь неприятностей, — добавила она. — Право же, Господи, что за времена настали!

В другом доме, в то время когда его хозяин-мятежник ненадолго отлучился, весьма разумная молодая цветная женщина с младенцем на руках отправила двух негритянок, чтобы они проследили за его возвращением, а потом подробно расспросила меня о текущем положении и целях этой войны. «Это правда, — с грустью спросила она, — что ваша армия устраивала облавы и возвращала назад беглых рабов?»

Благодаря генералу Коксу, который подобно часовому в Ролле, «хорошо знал свой долг», я ответил отрицательно. Но когда она с мелькнувшей в ее глазах серьезностью, спросила, если ли, несмотря на все эти неурядицы хоть какая надежда для ее расы, что я мог сказать ей кроме пожелания быть терпеливой и надеяться на Бога?

Армейские пайки не для эпикурейцев, но на полях имелись все виды овощей, а также и домашняя птица была приплюсована к нашему счету за проезд. Куры, поросята, яблоки и картофель — законные трофеи любой армии мира.

«Откуда у вас эта индейка?» — спросил капитан одного из своих людей. «Купил, сэр», — немедленно ответил тот. «Какова цена?» — «Семьдесят пять центов». — «Заплатили за нее, не так ли?» — «Нет, сэр, я сказал ему, что заплачу на обратном пути!»

— Масса, — обратился черный как эбеновое дерево маленький слуга к капитану, с которым я вместе обедал, — я видел огромного и прекрасного гуся. Хотелось бы вам пригласить его на ужин.

— Джинджер, — ответил офицер, — разве я не говорил вам, — и очень часто — что красть нехорошо?

Негритенок рассмеялся и исчез. И в полном соответствии с достойным Сэма Уэллера «случайным стечением обстоятельств», именно в тот вечер мы наслаждались тушеным гусем.

Живописность нашего лагеря сделала этим дикие и красивые места еще прекраснее — особенно, если взглянуть на него вечером, с вершины ближайшего холма. В глубоких ложбинках мерцали сотни снежных палаток, освещенных светом лагерных костров, вокруг которых суетились довольно забавные человеческие фигурки. Приглушенные звуки голосов и приятных мелодий заполнили летний воздух.

У водопадов Канова-Ривер раскинулась на полмили. Естественная плотина — сто ярдов шириной и в тридцати футах над водой, слегка под углом простирается поперек русла — гладкая поросшая в некоторых местах коричневым мхом серая скала.

Главный водопад ближе к южному берегу, он полукруглой формы, триста или четыреста ярдов длиной, и с каскадным спуском, высотой в тридцать футов. Выше края вода темная, зеленая и блестящая, но на самой кромке она полупрозрачная, а потом, падая вниз и пенясь на скалах, она, в конце концов, заканчивает яркой вспышкой снежной белизны. Перед исчезновением в кипящем котле, она разбивается на отдельные мощные струи и далеко летят от них огромные сгустки белой пены. А выше водопада спокойная и сияющая, она тянется на целую милю, а потом река внезапно поворачивает, и она исчезает. Вид завершает высокая, поросшая густым лиственным лесом гора, украшенная довольно смело устроенным на одном из ее крутых отрогов засеянным кукурузой полем. На небольшой полянке у ее подножия — белый фермерский дом с низкой, покатой крышей и старомодными дымовыми трубами. Его почти не видно из-за кленов и высоких черных тополей.

В двух милях выше водопада река разделяется на два основных русла — Нью-Ривер и Голи. «Hawk's Nest» — «Ястребиное гнездо», что недалеко от места их слияния, очень романтичное место. Здесь мы и остановились. Уайз сумел избежать захвата. В нашем распоряжении имелось 5 000 солдат — недисциплинированных и недовольных. Генерал Кокс тогда еще только недавно покинул Сенат штата Огайо. После участия во многих сражениях, он стал отличным офицером.

Я прошел вдоль реки обратно в Чарлстон и обнаружил его крайне взволнованным. Послушный и разумный раб мулат, тридцати лет, никогда за всю жизнь не был наказан плетьми. Но однажды, по пути на сенокос, его новый надзиратель, желая поторопить его, начал бить его кнутом. Но мулат лишь угрожающе покачал головой, когда хлыст тяжело опустился на его спину. Резко повернувшись к кучеру, он ударил его вилами, а затем сбросил на землю и раскроил ему череп. Надзиратель, огромный, атлетического сложения человек, вытащил револьвер, но прежде чем он успел взвести курок, гибкий мулат перехватил его и два раза выстрелил ему в голову, тем самым моментально убив его наповал. Забрав с собой оружие, раб бежал в горы, а потом в Огайо.

Сент-Луис, 19-е августа 1861 года

В эпоху дилижансов поездка из Цинциннати в Сент-Луис была очень грустным занятием, а в эпоху пароходов — очень утомительным. Нынешним летним вечером вы покидаете Цинциннати — и тихую долину Огайо — почти безграничные кукурузные поля Большого Майами (одна из них площадью около 1 500 акров), чьи неистощимые поля в течение пятидесяти лет производили этот основной сельскохозяйственный продукт — могилу и старый дом генерала Харрисона в Норт-Бенде — густые леса Индианы — Уобашскую долину — этот elysium [92] озноба и лихорадки, где тыквы называют «плодами» а заготовки для бочки — «деревом» — ровные, как стол прерии Иллинойса с его океанами кукурузы, небольшими рощами и абсолютно белыми деревнями — мутную Миссисипи — «Большую реку», как называло ее одно индейское племя — и, наконец, ранним утром — Сент-Луис, протягивает вам свои пыльные руки, чтобы поприветствовать вас.

Ни один внутренний город никогда не занимал такое положение. Здесь находится сердце непревзойденной долины, простирающейся от Скалистых гор до Аллеган, и от Великих озер до Мексиканского залива. Здесь — могучая река, которая протекает по территории в шесть раз большей, чем Франция и несет в себе воды из пятидесяти семи судоходных притоков. Даже дикари называли ее «Отцом всех вод», а первопроходцы-испанцы почтительно назвали ее «Рекой Святого Духа».

Сент-Луис, «с его цветущим молодым сердцем и старыми французскими ногами и рукам» — будет континентальным Нью-Йорком. И тот, кто сейчас еще ребенок, еще увидит его вторым по масштабу городом Америки.