Чтение онлайн

Совсем недавно закрыли три мятежнические газеты. Редактор одной из них обратился к прово с просьбой разрешить ей продолжить работу, но отказался дать обещание, что на ее колонках больше не будет ничего нелояльного. Он очень почитал Конституцию и заботился о «правах гражданина». Прово ответил:

— Я не могу обсуждать с вами эти вопросы, я солдат и подчиняюсь приказам.

— Но, допустим, — возразил редактор, — вам прикажут меня повесить.

— Вполне возможно, — сухо ответил прово.

— Значит, вы подчинитесь такому приказу?

— Скорее всего, сэр.

Крайне недовольный, газетчик-сецессионист удалился.

10-го августа возле реки Уилсонс-Крик, в двухстах сорока милях к юго-западу от Сент-Луиса, произошла самая тяжелая битва года. Здесь генерал Лайон настиг мятежников. Он снова и снова просил подкрепления, но Вашингтон видел только Вирджинию. Силы Лиона состояли из 5 200 человек. Согласно официальному рапорту Маккалока, противник под командованием Бена Маккалока и Стерлинга Прайса насчитывал более 11 000 человек. Лайон не отступил. Он думал, что это повредит Делу больше, чем сражение и поражение.

Накануне битвы одному из своих штабных офицеров сказал: «Я верю предчувствиям, и с того момента, как была запланирована эта атака, я чувствовал, что она закончится катастрофой. Но я не могу уйти отсюда без боя».

На пути к месту сражения он молчал и был полностью погружен в себя, но когда заговорили пушки, он четко и быстро отдавал свои приказы.

Вероятно, он решил, что не покинет поле до тех пор, пока не одержит победы. Так случилось, что еще до рассвета обе армии одновременно вышли навстречу друг другу. Они сошлись, и в течение многих часов волны битвы то прибывали, то снова отступали назад.

Небольшая армия Лайона сражалась очень храбро. Она состояла из самых лучших. Ниже приведен список — по памяти и, следовательно, неполный — некоторых офицеров, которые, получив здесь свою первую известность, впоследствии стали знаменитыми и уважаемыми повсюду:

Во время битвы капитан Пауэлл Клейтон из 1-го Канзасского волонтерского, отделившись от остальных наших сил, подошел к полку в форме, похожей на форму 1-го Айовского. Едва Клейтон построил своих людей рядом с этим новым полком, как заметил на плечах рядовых небольшие полоски красной ткани, обозначавших их как мятежников. С совершенным хладнокровием он отдал приказ:

— Пол-оборота направо, марш! Рядом с этим полком слишком мало места.

Благодаря этому маневру его рота вскоре имела не менее 50-ти ярдов между собой и полком мятежников, когда подъехал адъютант последнего, которому показалось, что что-то здесь не так. Он спросил Клейтона:

— Вы кто?

— 1-й Канзасский, — последовал быстрый ответ. — А вы, какой полк?

— 5-й Миссурийский, полковник Кларксон.

— Юг или Союз?

— Юг, — ответил мятежник, гарцуя на своей лошадке, но Клейтон схватил его за воротник и пригрозил пристрелить его, если тот прикажет своим людям атаковать. Адъютант, не обращая внимания на свою нелегкое положение, дал знак своему полку открыть огонь по канзасской роте. Клейтон тотчас его застрелил, после чего приказал своим людям немедленно уходить оттуда. Они сбежали, потеряв всего четверых.

Вечером под Лайоном погибла лошадь. Офицеры сразу же попросили его уйти в более безопасное место. Неожиданно оторвав свой взгляд от врага, он сказал:

— Это очень хорошо, что я здесь, я доволен.

Пока войска строились, он повернулся к майору Стерджису, и заметил:

— Я боюсь, этот день будет потерян. Я хочу сам возглавить атаку.

Утром он был ранен в ногу, и кровь текла очень обильно. Стерджис, увидев на шляпе генерала пятна свежей крови, спросил, откуда она.

— Ничего, майор, мелочь, просто голову оцарапало, — ответил Лайон, садясь на новую лошадь.

Не взяв шляпу, которую держал майор Стерджис, он крикнул солдатам:

— Вперед, солдаты, теперь я веду вас!

Через две минуты он лежал мертвым земле, с пронзенной ружейной пулей грудью — она прошла чуть выше сердца.

После короткого совещания наши офицеры решили не только отступить, но и вовсе покинуть юго-западный Миссури. Как ни странно, вновь повторилось утреннее совпадение. Почти одновременно с федералами, мятежники тоже решили отступить. Они уже находились на марше, когда новость о том, что федеральные войска ушли, заставила их вернуться на поле боя, с которого последний солдат армии Союза ушел 8 часов назад.

Они заявляли о великой победе и восторжествовавшей справедливости, поскольку именно они находились на этой земле. Газеты ликовали. Вот что писал «The New Orleans Picayune»:

«Лайон убит, Зигель бежал, юго-западный Миссури свободен от мерзавцев-юнионистов. Следующим будет Сент-Луис. После того, как он будет взят, вся власть Линкольна на западе рухнет, а вместо того, чтобы кричать „На Ричмонд!“ и „На Новый Орлеан!“, перепуганные магнаты Вашингтона будут метаться во все стороны, страстно желая найти тот спокойный уголок, где они могли бы избежать возмездия. Небеса улыбаются армиям Конфедерации».

Лайон пошел в бой в штатском, лишь в военном плаще. На нем была пепельного цвета мягкая шляпа с пепельным оттенком, с пышным плюмажем и широкими полями. Он носил ее месяц — по такой шляпе ее владельца можно было узнать из 50 000 человек. Враги прекрасно знали, как он выглядит. Незадолго до битвы он получил новую элегантную форму, но ее никогда не надевал ее до тех пор, пока в нее не были облечены его останки, после того как его храбрый дух покинул этот мир, а наши силы ночью отступили от Спрингфилда.

Несмотря на свою личную храбрость и военное образование, он принципиально был против дуэли. Никакая провокация не могла заставить его соблюсти «кодекс чести». Однажды он получил пощечину, но у него хватило смелости, чтобы отказать в вызове своему противнику. В течение некоторого времени его недоумевающие сослуживцы презирали его, но еще задолго до его смерти его коллеги поняли его и зауважали.

Казалось, он мало заботился о личной славе — он думал только о Деле. Точно зная, что его ждет, он умер в тот летний вечер, «как человек, идущий на свой свадебный пир». Утратив жизнь, он обрел бессмертие. Память о нем всегда свежа в сердце страны, и его имя в первых строках ее «Почетного списка».