Чтение онлайн

"Желтый Ведущий", — вызывал я, — "сообщите обстановку, прием".

Ответа не было. По-видимому, обстрел вывел из строя его радио. Кобра Ведущий помчался следом, чтобы пролететь рядом с "Хьюи" и оценить повреждения. Через мгновение он вернулся, сообщив, что видел несколько дыр от пуль, в то время как находящиеся на борту махали руками и указывали назад, в сторону LZ.

Насколько мог судить Кобра Ведущий, огонь велся с севера, поэтому, пока мой пилот, капитан Гроувс, задействовал А-1, я велел всем вертушкам возвращаться в Полейкленг и дозаправиться, пока мы разбираемся с ситуацией.

Десять минут спустя мы бомбили склон холма напротив LZ, когда я получил отчаянное сообщение из Полейкленг: "Крупа на LZ! В Бешеного пса попали, он выпал, он на земле!"

Мы немедленно прекратили бомбардировку и спикировали к LZ. Мы пролетели низко над делянкой и попытались высмотреть Фреда среди кустарника и бревен; все, что мы могли видеть, это летевшие вслед нам зеленые трассеры. Гроувсу было плевать на огонь, мы просто летали туда и сюда, сюда и туда. Нам не удавалось разглядеть его. И мы не слышали аварийного радио Крупы.

Он рядом с бревном, это все, что мы знали. Бревно красного дерева лежало рядом с тем местом, где зависла птичка Фреда, но как ни старался, я не мог ничего разглядеть в тени рядом с ним.

О рейде больше не думали, теперь это была спасательная операция. Я велел вертушкам сидеть в Полейкленг, пока мы проводили масштабную подготовку, которую капитан Гроувс уже запросил у Хиллсборо, самолета С-130, воздушного командного пункта тактической авиации. Пока истребители мчались к нам, я разработал стратегию: Фред Крупа, один и раненый, находился где-то под нами, либо на первоначальной LZ, либо рядом с ней. Вместо того чтобы высадить роту там, где он выпал — чего, вероятно, ожидали вьетнамцы и уже прикрыли это место огнем — я выбрал другую большую LZ в 500 ярдах к югу. Таким образом, я мог пробомбить новую LZ без риска случайно зацепить Крупу.

Не прошло и пяти минут, как прибыла первая группа "Фантомов" F-4, несущих две дюжины 500-фунтовых бомб. Я попросил Гроувса уложить бомбы вдоль одного края новой LZ, а их 20-мм пушками обработать маршрут, по которому рота должна была отправиться за Фредом. Прежде чем они закончили, в небе появилась еще одна группа "Фантомов", и Гроувс велел им сделать то же самое. Затем прибыла третья пара, четвертая, пятая, шестая… пока на нас не отработали двенадцать F-4 — половина полезной нагрузки бомбардировщика B-52, 144 бомбы. Их разрывы полностью окаймили новую LZ, в то время как тысячи 20-мм снарядов усеяли путь, по которому спасающие должны были добраться до Крупы. У нас был приличный шанс, если действовать быстро, прежде чем противник сможет вернуться. Время было на вес золота.

Еще до того, как эта грандиозная подготовка завершилась, я дал вертушкам команду на взлет. Только когда они уже были в пути, я узнал, что ротой командовал Робидо. Я почувствовал, что у меня сводит нутро.

Когда Билли Гринвуд, наконец, убрал Робидо из разведки, это произошло после того, как он отказался выйти из вертушки, так как, по его утверждению, увидел противника на LZ. Это так разозлило Наездника Кови, Лоуэлла Стивенса, что он сказал нашему исполняющему обязанности командира: "Я больше не буду выводить этого человека. Он угробит людей, не заслуживающих быть убитыми".

Я надеялся, что когда на кону судьба Крупы, и после такой серьезной подготовки, Робидо воспользуется этим шансом искупить свою вину, как надеялся Фред. Черт, да его, вероятно, наградят медалью. И вернув Фреда, живым или мертвым, как по мне, он бы заслужил ее.

Когда "Кобры" снижались над новой LZ, я затаил дыхание. Я смотрел, как ганшипы носились взад-вперед над полем. Затем Кобра Ведущий передал: "Огня с земли нет". Бомбы сделали свое дело. Кобра Ведущий вызвал "Хьюи".

Шесть "Хьюи" подошли, выровнялись и зависли.

И висели.

И висели.

"Что случилось?" — запросил я Ведущего Хьюи.

"Командир наземных сил говорит, что видит противника. Говорит, что не может высадиться". Через сильные помехи я услышал голос Робидо: "Э-э-эээ, Пластикмен, мы не можем это сделать. Здесь бункеры, противник. Мы не можем высадиться".

Я крикнул: "Убирайся!"

Робидо продолжал бубнить.

Я закричал: "Убирайся, ублюдок!" Робидо сделал вид, что не слышит меня, и продолжал бормотать оправдания. Я переключился на УВЧ и сказал его пилоту: "Скажи ему, чтобы убирался".

"Понял, Пластикмен". Наступила пауза, затем Ведущий вернулся, в его голосе звучало презрение: "Командир группы говорит, что видит людей. Он не пойдет".

Безумие, подумал я, может мне прыгнуть с парашютом из нашего O-2 и взять командование на себя? Но это не сработает, не сейчас. "Хьюи" просто висели и висели. К этому времени северовьетнамцы должны уже выбираться из своих бункеров, устремляясь на звук наших вертолетов, наше преимущество уменьшалось с каждой секундой. Вертушки висели там, по меньшей мере, четыре минуты — напрашиваясь на неприятности. Робидо продолжал бормотать, намеренно, чтобы не слышать, как я приказываю ему убираться.

Я больше не мог рисковать. "Отходите, Желтый Ведущий", — приказал я.

"Хьюи" опустили носы и взмыли над деревьями, не получив ни единого выстрела со стороны противника.

Я немедленно связался с Контумом и запросил разрешение направить вертолеты обратно в Полейкленг, чтобы я мог приземлиться там, сменить Робидо и лично взять на себя командование Хэтчет Форс для проведения еще одной спасательной операции. У нас еще было несколько часов светлого времени.

Через пять минут пришел ответ: Отказано, без дальнейшего обсуждения. Все борта должны вернуться в Контум и завершить работу.

Мы с Гроувсом кружили над LZ еще несколько минут, пока я в последний раз подносил бинокль к глазам и искал хоть какие-то следы моего друга и товарища-ветерана того ночного забега по джунглям на "Эштрей Два". Затем нам тоже пришлось уйти.

Когда мы улетали, меня охватил жуткий страх — минуты уже превратились в десятки минут, затем в часы, а вскоре последуют дни, затем — годы. Я вспомнил Фреда в Бангкоке, когда Янси поставил песню Джона Леннона, и мы обманули его, заставив поверить, что там поется "Дайте шанс войне". И его прыжок из окна отеля, когда он промахнулся мимо бассейна и… Я ударил кулаком по лобовому стеклу. Фреда больше не было, я ничего не мог сделать. Фред Крупа, храбрец, командовавший личным примером, теперь пропал без вести. Я сломался.

Когда наш O-2 был на подходе к Контуму, я передал запрос о встрече с исполняющим обязанности командира. Через несколько минут я предстал перед ним и в ярких подробностях описал, что именно произошло. Затем я потребовал, чтобы Робидо предстал перед военным трибуналом за трусость перед лицом врага. Он заверил меня, что проследит, чтобы было сделано все необходимое.

Не было сделано ничего. Ни единой чертовой вещи. Каждый разведчик, которого я когда-либо знал, не колеблясь выпрыгнул бы из этого вертолета; любой из Хэтчет Форс, кого я когда-либо встречал, бросился бы в те джунгли — все рискнули бы своими жизнями, отправившись за Фредом Крупой — кроме Робидо, чье жалкое, трусливое малодушие усугублялось тем что он носил зеленый берет. Но кто был хуже? Трус Робидо или наш командир, который не смог его наказать? В мире тайных операций безопасность и отрицание оказываются превыше забот о правосудии и судьбе потерянных людей, обеспечивая идеальное прикрытие для беспринципных отбросов вроде Робидо. Скрытая за завесой секретности SOG, его послевоенная репутация нисколько не пострадала. Меня не просили внести свои соображения в официальный отчет об инциденте, я даже не видел его, но в нем, должно быть, не было и намека на виновность Робидо, потому что в последующие годы он был повышен до сержант-майора.