Чтение онлайн

Эмброуз хмыкнул. "И вот совершенно случайно у этого гребаного офицера NVA оказался с собой мегафон. Как думаешь, все офицеры NVA шляются по тропе Хо Ши Мина с мегафонами? И они оказались возле нас быстро, сразу после того, как мы высадились. Они должны были знать, что мы тут будем".

Это звучало параноидально, но для таких людей, как Эмброуз, регулярно действующих в меньшинстве в тылу врага, это было совершенно рационально. "Слушай", — пошутил Эмброуз, — "это может оказаться паранойей только в одном случае: если кто-то действительно не пытается выследить и убить тебя". Его юмористическое суждение стало лозунгом, начертанным на стенах FOB-2, хотя его мысль была искренней. Несколько раз мы теряли всех американцев из состава группы, но ее туземные солдаты спасались и уходили или их подбирали через несколько дней.

Эта возможность предательства казалась реальной, когда у группы имелся такой опыт, как у РГ "Аризона". Один-Ноль, лейтенант Джим "Король Артур" Янг, вместе с Один-Один Майком Уилсоном и Один-Два Джоном Сент-Мартином — на его первой задаче — высаживались на LZ в Лаосе, когда с ними произошел неожиданный несчастный случай.

Спешно покидая вертолет, Сент-Мартин приземлился на лейтенанта Янга, сбив его с ног и сломав ему руку. Они так и не пошли к кромке леса, а немедленно вызвали вертолет обратно, чтобы тот их вытащил. Когда они забрались в зависшую вертушку, с небольшой высотки прямо перед ними был открыт сильный огонь. "Они ждали нас!" — понял Янг. "Если бы Сент-Мартин не спрыгнул на меня, мы, вероятно, были бы мертвы". Их сильно поврежденная вертушка едва добралась до стартовой площадки в Дакто.

Еще одним важным вопросом для такого начинающего, как я, было то, как скрыться от преследующих северовьетнамских солдат, которых иногда насчитывались сотни. Несколько раз за неделю группы с FOB-2 вступали в контакт и ускользали, часто убивая десятки NVA, не понеся ни одной потери со своей стороны.

"Думай об этом как о дверях, которые захлопываются в тот самый момент, когда твоя группа пробегает через них", — объяснял Один-Ноль. "Стреляйте в этих парней, выбейте нескольких из них, затем снова двигайтесь, прежде чем они успеют обойти вас. Если будете медлить, дверь захлопывается, и теперь слишком поздно пытаться проскочить — они окружили вас, и вам придется сражаться за свою жизнь. Вы должны продолжать двигаться. Если вы продолжаете двигаться, у вас есть шанс".

А что, если вы не можете двигаться? Последний вариант — занять оборону в ближайшем пригодном для этого месте, разложить магазины и гранаты, и сражаться. Вот тогда вы объявляете чрезвычайную ситуацию Прерия Файр, когда вам угрожает опасность быть разгромленными, и нужна немедленная приоритетная авиаподдержка. Остается надеяться, что нужное количество вертолетов-ганшипов и истребителей-бомбардировщиков смогут оказаться там достаточно быстро, чтобы уничтожить противника или отбросить его. Тогда вертолеты смогут эвакуировать вас.

Прослушав две недели боевых историй и извлеченных уроков, я, наконец, получил четкое представление о наших разведывательных задачах, тактике противника и оперативной обстановке, и я встретился почти со всеми Один-Ноль на FOB-2. Мои готовность и энтузиазм были заметны, и примерно в полудюжине групп имелись свободные места. Однако никто из Один-Ноль не подошел, чтобы попросить меня пойти в его группу. Я начал задумываться, не является ли это своего рода избеганием?

Здесь была тонкость. Как я видел, некоторые Один-Ноль были суеверны — я один остался жив, трое моих товарищей погибли. Обозначение РГ "Нью-Мексико" было стерто с доски со списком личного состава, и я жил в комнате группы-призрака. Был ли я предвестником несчастья? Несчастливым пенни? Один-Ноль слишком хорошо знали, что иногда, даже когда ты все делаешь правильно, ты все равно терпишь бедствие — обстоятельствам, выходящим из-под контроля, не хватает 5 процентов удачи, как Один-Ноль называли это. Неужели же кому-то хотелось искушать судьбу, когда он и так подвергался такой тяжкой опасности? Точно такое же избегание, которое я ощущал сейчас, уже имело место со специалистом-пять Фрэнком Беллетайром.

Три месяца назад, когда мой однокашник Билл Копли пропал без вести в Лаосе, РГ "Вермонт" получила задание найти его. Но Один-Ноль был в отпуске, и кроме его Один-Один, первого лейтенанта Джима Бирчима, в группе не было других американцев. Полный новичок в разведке, Фрэнк Беллетайр вызвался добровольцем. Беллетайр даже не встречался с Бирчимом, пока они не сели в вертолет.

Три дня они искали, но не нашли никаких следов Копли, хотя слышали разговоры и перемещения солдат NVA. Затем они попали в засаду, и разорвавшаяся граната ранила лейтенанта Бирчима, отбросив его так сильно, что он сломал лодыжку. Несмотря на собственные раны, Беллетайр прикрывал Бирчима огнем, чтобы получить преимущество: противник догнал их, и им пришлось пробивать себе дорогу. Группа была рассеяна, и с американцами осталось только двое монтаньяров.

Затем Беллетайр вызвал удар кассетными бомбами с истребителей на опасно близком расстоянии, всего в двадцати пяти ярдах (23 м), и NVA отступили. Было почти темно, когда "Хьюи" завис над верхушками деревьев в 100 футах (30 м) над ними, чтобы сбросить четыре веревки с эвакуационными седлами Макгвайра. Одна застряла на деревьях, так что на четверых приходилось три седла. Беллетайр усадил каждого из ярдов в его собственную мягкую петлю седла Макгвайра, затем забрался на третье сиденье. Лейтенант Бирчим сидел у него на коленях.

Подняв их вертикально над деревьями, вертушка влетела в ужасный тропический шторм, настолько сильный, что в темноте пилоты не смогли найти посадочную площадку в Дакто. Так что они летели полтора часа с людьми, болтающимися в 100 футах под ними сквозь яростный шторм. Когда вертушка, наконец, приземлилась на FOB-2, люди на вертолетной площадке обнаружили Беллетайра заледеневшим, без сознания, трясущимся, с ужасными ожогами от веревок на руках. Лейтенант Бирчим исчез. Где-то во время этого перелета, несмотря на сверхчеловеческие усилия Фрэнка удержать его, Бирчим упал с высоты 3000 футов (915 м), лишь одному богу известно где.

Вдове лейтенанта Бирчима вручили Крест "За выдающиеся заслуги", которым его наградили посмертно.

Хотя все уважали мужество Беллетайра и, стоя в строю, видели, как ему вручают Серебряную Звезду, ни один из Один-Ноль не предложил дать ему еще один шанс. Он почувствовал, что некоторые из людей даже избегали сидеть рядом с ним в клубе. Он провел месяц в секции связи, ремонтируя радиостанции. Затем Один-Ноль Флойд Эмброуз послал к черту то, что думают другие, и пригласил Беллетайра к себе в РГ "Огайо". Беллетайр показал себя отличным разведчиком, и РГ "Огайо" выполняла задачи с неизменным успехом.

Выяснилось, что я прождал достаточно долго. После утреннего построения разведроты меня вызвали к Бобу Ховарду. Рядом с его столом стояли два чернокожих NCO. Более щуплый из них оглядел меня, поскреб подбородок, затем протянул руку. "Привет", — сказал он, — "Я Бен Томпсон, РГ "Иллинойс". Он кивнул в сторону более высокого NCO. "Это мой Один-Один, сержант первого класса Джим Стивенсон".

"Он готов дать тебе шанс", — сказал Ховард. "Годится?"

Конечно!

По дороге к помещению РГ "Иллинойс" Томпсон ввел меня в курс дела. Его товарищ, Стивенсон отправлялся домой, возвращаясь к своей первой любви — джазу. Талантливый пианист, Стивенсон не играл целый год. У Бена Томпсона была середина этой, второй его боевой командировки, предыдущий год он провел в 101-й воздушно-десантной дивизии. Его позывной был "Кобра", но это не означало, что он был слепо агрессивен. "Просто чтобы ты понимал", — подчеркнул Томпсон, — "моя цель, всегда приводить обратно всех". По мне это звучало привлекательно.

В тот день я встретился с нашими девятью вьетнамскими членами группы, которые кивнули, пожали мне руку и назвали свои имена. Вьетнамцы произносят имя и фамилию в обратном порядке — как если бы американец назвал себя Доу Джон. Моя лучшая попытка выговорить их имена лишь вызвала улыбки. Усилия были взаимными: я услышал, как они практикуются: "Плах-стур". Вскоре они стали называть меня "Куонг си Плах-стур", хотя я еще не стал сержантом.

Бен посоветовал мне быть тактичным, когда поправляю вьетнамцев. Потеря лица была для них ужасным оскорблением. Если требовалось серьезное исправление, он справлялся с этим сам. Из того, что они делали, единственное, что меня задело, это принижение монтаньяров, на которых они смотрели свысока, как на низших. Аналогия с расизмом в Америке не осталась незамеченной Беном, но у него был практичный подход. "Не суди их", — посоветовал он. "Уж такие они есть. Они не знают, что может быть по-другому".