Чтение онлайн

Когда их винты начали вращаться, американские и вьетнамские члены экипажей вертолетов надели бронежилеты и летные шлемы. Я забрался в ведущий "Хьюи" с Беном и Хаем, нашим пойнтменом, и Суу, нашим переводчиком. Джордж и еще трое вьетнамцев сели во вторую птичку. В этот день я был полон волнения. В животе трепетало, когда я сидел в дверном проеме "Хьюи", зная, что через двадцать минут меня могут застрелить, или этот вертолет может рухнуть объятый пламенем сквозь верхушки деревьев.

Когда "Хьюи" взлетал, я поболтал ногами, чтобы расслабиться, и с оптимизмом показал большой палец стартовой площадке и группе Брайт Лайт. Они ответили тем же. Затем нос нашей птички опустился, и мы, набирая высоту, потянулись на запад, сопровождаемые длинной вереницей "Хьюи" и "Кингби". Четыре "Кобры"-ганшипа шли рядом с нами. Наши бортстрелки вставили ленты с патронами в свои пулеметы.

Наш строй пролетел мимо цепочки воронок длинной в милю, где B-52 подвергали ковровой бомбардировке долину под лагерем Сил спецназначения Бенхет, последним форпостом перед Лаосом. Построенный на трех выровненных бульдозерами глинистых холмах, лагерь поднимался из сплошной зелени: оранжевый маяк, возвышающийся над джунглями. Затем Бенхет исчез позади, а вместе с ним и вся цивилизация.

Впереди я не видел ничего — ни признаков присутствия людей, ни четких ориентиров — только густо поросшие джунглями холмы. В этой мешанине протянувшихся с севера на юг хребтов какой-то из них был границей, но узнать, какой именно, было испытанием для любого, умеющего читать карту. Эти горы, Аннамская цепь, поднимались на ту же высоту, что и Аппалачи, с пышными лесами и утесами, возвышающимися над бурными реками. Тут и там кочевые горные племена подсечно-огневым способом расчищали лоскутки полей, чтобы растить урожай. Но они давно ушли, а их поля заросли. Повсюду я видел воронки от бомб. Там, где они падали в низины, их заполняла вода, мерцающая на солнце, когда мы пролетали мимо.

Затем, вдалеке, сквозь туманную лаосскую дымку, материализовалась оранжевая лента шириной в полмили, которая резко контрастировала с окружающей ее пышной зеленью. По мере нашего приближения она проявлялась в деталях — глинистого цвета воронки от бомб и оползни — мили и мили, тысячи их тянулись вдоль идущего с востока на запад Шоссе 110. В некоторых местах дорогу бомбили так сильно, что там были только перекрывающие друг друга воронки — там до сих пор не выросло ни единого деревца, ни даже травинки.

Это была тропа Хо Ши Мина.

Когда я ясно разглядел это, до меня дошло — ни единого видимого признака человека, но эта ухоженная дорога была свидетельством того, что внизу скрываются тысячи врагов. Рискнуть оказаться под этими деревьями — все равно, что нырнуть в море, поплавать среди стаи акул. Но именно туда мы и направлялись.

Наша воздушная процессия свернула на север, к цели Новембер-Один. Я чувствовал, что за нами наблюдают тысячи глаз. Укрыться негде, они слышат наши вертолеты! Это длится целую вечность! Почему мы не идем вниз! Мы такие голые, нас видно всем, кому ни попадя, за много миль! Давайте снижаться! Вниз! В те последние минуты перед посадкой каждый разведчик чувствовал нарастающую внутри тревогу. Мы были во власти сил, находящихся вне нашего контроля. Нам хотелось только одного: убраться прочь из этой шумной вертушки, оказаться на земле, снова взять контроль в свои руки.

Над нами кружили Кови и пара истребителей-бомбардировщиков A-1. Затем, наконец, рядом возникла пара "Кобр"-ганшипов, исследующих окрестности нашей LZ, проверяя, не будет ли открыт огонь с земли.

Два наших "Хьюи" тут же пошли вниз по спирали, теряя высоту так быстро, что перепад давления заблокировал мой слух. Я крепко зажал нос и дунул, прочищая уши, и увидел, что мы так низко, что ублюдки, должно быть, уже целятся в нас. Когда мимо поплыли верхушки деревьев, я повел своим Шведским К взад-вперед, готовый ответить на любой внезапный залп огня с земли. Влажность поднялась, и по моему лицу ручьем хлынул пот. Затем мы миновали последние верхушки деревьев, "Хьюи" сделал подушку, и мы опустились на небольшую LZ.

Я посмотрел на левую дверь, где Бен стоял на полозе вертолета. Когда он сойдет, то же сделают остальные; если нет, мы останемся на борту. Нет времени объяснять решение; мы просто действуем. На шести футах (1,8 м) он спрыгнул, за ним все мы, и бросились к кромке леса перед носом, как указывал Бен. Никто не оглянулся, когда наша птичка взлетела.

В безопасности джунглей, в тесном кругу наших тел, мне стало дышаться легче. Покинув борт, с оружием в руках, я снова мог влиять на свою судьбу. Через мгновение появился еще один "Хьюи", высадив Джорджа и остальную часть группы. Затем он ушел, и мы могли без помех слышать.

Десять минут мы лежали молча, наблюдая и слушая, слыша только отдаленный гул двигателей Кови. Затем Бен прошептал в рацию "Группа окей", и двигатели Кови тоже затихли, оставив только звуки насекомых и болтовню обезьян.

Мы были предоставлены сами себе, глубоко в тылу противника, в Лаосе.

Бен взглянул на нашего пойнтмена, Хая, затем указал на север, в направлении нашего марша. Хай кивнул, повернулся, и мы двинулись в путь. Пока они уходили, я расправил листву там, где мы лежали, чтобы помешать следопытам. Как Один-Один, я был "хвостовым стрелком", замыкающим американцем в нашей цепочке.

Мы растворились в трехъярусных джунглях. Первый ярус включал кусты и невысокие деревья, чуть выше наших голов; второй ярус рос до высоты средних американских деревьев, добавляя еще где-то процентов 30 лиственного покрова; затем, впечатляюще возвышаясь над ним примерно на девяносто футов (27,5 м), вздымался третий ярус. В сочетании они скрывали земную поверхность от наблюдения с воздуха, сводили к минимуму любой ветер и запечатывали влажность внутри. Мы постоянно и обильно потели.

Пока мы шли, Бен держал трубку гарнитуры на плечевой лямке, рядом с ухом, выставив громкость так, чтобы вызов слышал только он. Что касательно маршрута движения, мы смещались в направлении того, что начинало представлять интерес, когда оно себя проявляло — придерживаясь единого общего направления, но внимательно отслеживая, где находимся. Для безопасности Бен менял направление нашего движения каждый час, после десятиминутного перерыва на прослушивание.

За весь день мы ни разу не заговорили и редко перешептывались, полагаясь на жесты рук, выражения лица и визуальные сигналы. Поднятая открытая кисть означала "стоп", но сжатие ее в кулак означало "Замри!" Пожатие плечами означало "не знаю". Вскоре я увидел, что в джунглях наши языковые различия не имели большого значения, потому что мы общались так же, как наши предки до того, как появился словесный язык.

Одной из плохих привычек, с которой я столкнулся, было позволить себе крутить в голове любимую песню или старый телевизионный эпизод. Постоянно сосредотачиваясь на мелких задачах — например, осмотре каждого места, где может скрываться NVA, выборе следующего места, куда поставить ногу, присматривании лучшего укрытия от огня AK — я противостоял этой невнимательности, пока не сосредоточился на здесь и сейчас. Как и советовал Джо Уокер, ствол моего Шведского K следовал за моими глазами. И каждые три шага или около того я оборачивался, выглядывая и выслушивая следопытов, как рекомендовал Билл Хансон.

В тот первый день мы не обнаружили никаких признаков присутствия северовьетнамцев.

Незадолго до 17:00 Бен начал подыскивать место для нашего МНП — места ночного пребывания. Правильный выбор места проведения ночи означал разницу между жизнью и смертью, как показала судьба РГ "Нью-Мексико". Бен был требователен в этом вопросе. Сначала мы сделали петлю — вернулись назад по большому кругу — и в течение десяти минут наблюдали за нашим следом, чтобы убедиться, что за нами не идут следопыты. Затем он повел нас в новом направлении, в самые густые кусты, которые он смог найти на склоне холма. На полпути вниз — вне досягаемости любого, бросающего гранаты с вершины — мы траверсом прошли по склону вбок еще на пятьдесят ярдов (46 м), затем все ввосьмером стиснулись в месте, настолько маленьком, что противнику не придет в голову, что мы можем там прятаться. Это было наше МНП.

За пять минут мы выставили шесть Клейморов — подрываемых электрическим способом мин, выстреливающих наподобие дробовика сотни стальных шариков, метаемых взрывчаткой C-4 — протянув провода управления назад на МНП. Армейские наставления предписывали устанавливать Клейморы не ближе, чем в пятидесяти футах (15 м) из-за обратной взрывной волны; мы установили свои у обращенной вовне стороны деревьев всего в двадцати футах (6 м), чтобы ищущие нас NVA не могли перерезать провода или развернуть мины в нашу сторону. Если северовьетнамцы приблизятся, мы сначала бросим гранаты — в темноте противник не сможет определить, откуда они прилетели — а затем взорвем Клейморы. Только в самом крайнем случае мы откроем огонь, потому что дульные вспышки точно укажут наше местонахождение.