Чтение онлайн

Эти пушки представляли угрозу и для нас, когда мы мчались над верхушками деревьев, и они были центром внимания нашей задачи: РГ "Иллинойс" должна была проникнуть в это огненное кольцо, найти высокую точку обзора, с которой можно было бы засечь орудия, когда они стреляют по транспортным самолетам, а затем вызвать по ним авиаудары. Проблема была в том, что осаду вели два пехотных полка NVA — вероятно, 5000 солдат — что было довольно любопытной статистикой в сравнении с нашей разведгруппой из восьми человек.

На борту нашей первой птички, петляющей между верхушками деревьев, летел Один-Ноль Джон Аллен с нашим новым Один-Два, сержантом Джеффри Гарсией и тремя вьетнамскими членами группы. Хотя Джефф был новичком в разведке, он провел почти год на нашем узле связи; он вызвался в разведку в последние месяцы перед возвращением домой. Умный и скромный, Гарсия впитывал все наши советы.

Во втором "Хьюи" я вылез на полоз, держа CAR-15 наготове, когда мы сбросили скорость для посадки. После перестрелки, в которой я расстрелял все свои боеприпасы, я отказался от кобуры с пистолетом, чтобы освободить место для большего количества подсумков. Сейчас я уложил в них тридцать магазинов — 600 патронов — больший вес, но мне было все равно. Спросите любого, у кого когда-либо заканчивались патроны.

Наша LZ материализовалась на крутом склоне, трава все еще не распрямилась там, где зависал первый "Хьюи"; затем наш "Хьюи" замер, правым полозом к склону, мы все высыпали и бросились к остальным членам группы, прямо в джунгли. Там мы залегли тесным кругом.

Прежде чем Джон был готов передать по радио "Группа окей", Гарсия покачал головой и прошептал: "У нас вьетнамцы в эфире". Джон кивнул нашему переводчику Суу, который наклонился к трубке гарнитуры Джеффа. Глаза Суу расширились. "VC", — прошептал он. "Знай, мы здесь. Говори про группа. Они идти сюда!"

Глаза Джона сверкнули — "Это начинается снова" — говорили они, и я понял, что он заново переживает тот выход РГ "Алабама" годом ранее, двухдневное испытание, которое пережил только он. С того дня он не бывал на задачах. Джон огляделся в поисках укрытия, мест, где мы могли бы уклониться, сманеврировать или сбежать. Понижаясь к сильно изрытому воронками дну долины, джунгли постепенно редели, не давая быстро двигаться и обеспечивая плохую маскировку. Хребет, примерно в 500 ярдах (460 м) над нами, предлагал лучшее укрытие, но разведка сообщала, что именно там находились зенитные орудия. Мы были не столько в ловушке, сколько зажаты, с хорошим шансом уйти, если поторопимся — или, поскольку вертушки все еще были в воздухе, мы могли бы эвакуироваться и позже высадиться на более выгодной площадке. Джон выбрал последнее.

Офицеру S-3 (оперативного отдела) в Контуме потребовалось несколько минут, чтобы принять решение, но он одобрил запрос Джона. Нас вытащили, и мы полетели обратно в Дакто.

Из-за погоды в тот день мы не смогли снова высадиться. Как и на следующий день. И на следующий.

Затем наша задача была отменена, потому что, наконец, удары B-52, артиллерийские обстрелы, вылазки SOG в тылу противника и наземные атаки Сил спецназначения, Майк Форс и южновьетнамских Рейнджеров прорвали осаду. Северовьетнамцы отступали в Лаос; Бенхет был мирным впервые за шесть месяцев.

Поскольку мы были на земле, то получили недельную паузу, хотя не было похоже, что мы ее заслужили. Потенциально это было чертовски опасно, но не вышло за рамки вероятности. Во время паузы и последующих недель тренировок я лучше узнал Джона Аллена.

Он вырос на суровых улицах Южного Бостона, избегая неприятностей благодаря боксированию в "Золотых перчатках" [53] , в чем он преуспел. В дополнение к полному предыдущему сроку в CCN, Джон также провел год, воюя в составе 101-й воздушно-десантной дивизии. Несентиментальный, но временами остроумный, он заходил в клуб и кричал бармену: "Я хочу поставить всем выпивку!" — а затем указывал на какой-нибудь объект своего гнева и добавлял: "Кроме него!" Это было хорошим поводом для смеха.

Или, когда мы сидели в клубе и кто-нибудь нежелательный плюхался за наш столик, Джон бросал на меня "тот взгляд", и мы начинали идиотский, бессвязный разговор — Джон вспоминал худшую стрижку, которую когда-либо делали его ребенку, я описывал поход на каноэ в Миннесоте. Болтовня была путаной, без пауз, не дающей озадаченному третьему лицу шанса вклиниться в наш разговор. Это было очень весело.

Но когда мы были одни, глаза Джона иногда стекленели, и я мог видеть, как его разум уплывал в терзания, в которые я не вторгался. Он никогда не говорил о потере своих товарищей по РГ "Алабама", и не спрашивал о моих потерянных товарищах из РГ "Нью-Мексико". Может быть, поэтому Боб Ховард и поставил нас вместе, из-за этих похожих, молчаливых воспоминаний.

Мы оба ценили тактические приемы, и однажды вечером Джон проверил меня, спросив с южно-бостонским акцентом: "Ночью к тебе подкрадываются северовьетнамцы, и тебе придется раскрыться — что ты будешь делать первым?"

"Бросать гранаты", — ответил я, — "чтобы они не могли понять, где ты". Он ухмыльнулся и пожал мне руку, понимая, что его наставничество может начаться с продвинутого уровня. Джон научил меня и наших вьетнамцев устранять звяк при метании гранаты, вытягивая предохранительную чеку и поднося гранату к уху, а затем осторожно отводя рычаг, пока не слышал мягкое щелк бойка. Оно было таким тихим, что казалось, что пятисекундный запал не сработал — но помоги вам бог, если вы не бросите ее быстро. А когда дело дошло до метания гранат, он показал нам, как бросать их по дуге, чтобы они взрывались в воздухе над противником. Он заставил меня поверить в гранаты.

Под началом Бена Томпсона я изучил основы навыков немедленных действий, согласно которым наша группа открывала сосредоточенный огонь, а затем оттягивалась назад, чтобы разорвать контракт и уйти от численно превосходящих сил NVA. Джон усовершенствовал наше упражнение и заставил отрабатывать его с боевой стрельбой, снова и снова, пока каждый из людей не действовал на полном автоматизме; мы выполняли его упражнение по нескольку раз в неделю.

Когда мы не тренировались, мы с Джоном зависали в комнате группы или сержантском клубе. У него не было особых музыкальных предпочтений, в то время как у меня они были разнообразными, от джаза и Топ-40 до мелодий бродвейских шоу — все, кроме хард- и эйсид-рока. Старшие Зеленые береты практически все были поклонниками кантри-вестерн, хотя некоторые, особенно молодые, ценили другую музыку. Один-Ноль Барри Кифер наслаждался песней "Country Joe and the Fish" "Я чувствую, что я не могу умереть" (I Feel Like I'm Fixin to Die Rag) — ему нравился звук пулеметной очереди в конце. Хотя Джо Уокер вряд ли был поклонником рок-н-ролла, он выкручивал стерео на полную громкость, чтобы послушать "Пушера" "Steppenwolf", потому что ему нравилась идея отстреливать наркоторговцев, и он сам был готов взяться за это дело. Существовала определенная степень культурной терпимости, особенно когда присутствовала ирония, но у нее были свои пределы. Однажды днем я услышал суматоху в соседней казарме, где стереосистема играла антивоенную песню "С богом на нашей стороне" в исполнении Джоан Баэз. Песня резко оборвалась на фоне ворчания и бормотания "ублюдки". Глядя в коридор, я увидел Белку Спрауза, за которым следовал размахивающий руками связист, не относящийся к Силам спецназначения. Белка держал над головой катушечный магнитофон связиста, широко раскрыв глаза, как Моисей, собирающийся разбить Десять заповедей. Когда брошенный магнитофон не разбился, Белка протопал обратно в комнату своей группы, откуда появился со своим CAR-15 и — тррр, тррр, тррр, тррр, тррр — разрядил в него двадцатипатронный магазин, исполняя неистовый танец, пока второй парень стоял окаменевший.

Я пропустил первую часть разговора, но уловил последнюю. Раздувая ноздри, на взводе, Белка крикнул: "Конечно, ты можешь ставить любую гребаную песню, какую захочешь! Уж конечно!"

Как только мы закончили паузу, РГ "Иллинойс" получила предварительное распоряжение на следующий выход, на этот раз на цель, потенциально более горячую, чем даже задача в Бенхет. Обозначенная как "Альфа-Один" (Alpha-One, А-1), это была отдаленная долина примерно в сорока пяти милях (72 км) на северо-запад от стартовой площадки Дакто; я не осознавал опасности цели, пока не полетел с Джоном Алленом на рекогносцировку.

Втиснувшись на заднее сиденье пилотируемого вьетнамцами наблюдательного самолета U-19, мы пересекали хребет за хребтом зеленой пустоты, а затем перед нами открылась глубокая, широкая долина, вдоль которой тянулось лаосское Шоссе 165, идущая с востока на запад крупная дорога с таким количеством съездов, что я не мог даже подступиться к оценке движения грузовиков по ней. Интенсивно используемые тропы и дороги змеились по обращенным к друг другу хребтам, и тут и там выделялись квадратные ямы — заброшенные позиции зенитных орудий, по меньшей мере 37-мм, может, и больше. Где эти орудия сейчас? Задумался я. На дне долины, несмотря на многочисленные воронки от бомб, Шоссе 165 выглядело идеально отремонтированным, и я заметил свежие следы грузовиков, блестящие после утреннего дождя. Объедините расчеты ПВО, инженерные части, водителей грузовиков и специалистов тыловых служб, плюс силы охранения — силы противника внизу должны исчисляться тысячами. Местность также не благоприятствовала нам: слишком много слоновой травы в рост человека и открытых пространств, где нас легко направлять или загнать в угол.