Чтение онлайн

Стоп, Илья, моя фантазия на исходе. Уже не знаю, что покупать.

В магазинах у него хотя бы рот захлапывается. Как только выходим, начинается шарманка. Он на меня смотрит странно. Будто знает что-то. Может, у меня паранойя? Или он нас сегодня у моей комнаты видел. Я же громко закричала на его сынульку.

Ну, когда обниманцы.

Танцуют вокруг испанцы.

Иначе, чего он. Все какими-то намеками.

Сижу на тумбе возле раковины, смотрю как вода бежит, и разговариваю с Викой по телефону.

– Только из тату-салона, еду домой - хвастается подруга.
– Такой классный мастер. Но пока не доделаю и не заживет, не покажу. И, кстати, я собираюсь в кино. С Сережей.

Опять Сережа Вездесущий. Большой Брат.

– Он хочет на ужастик. А я…

– Стой, в кино?
– перебиваю. Меня он тогда тоже звал в кино. Теперь Вику. Ему плевать с кем идти, лишь бы сходить? Так один бы шел. Зачем сразу с Викой.
– Вик, не ходи.

– Почему?
– удивляется она.

А, правда, почему?

– Ты ужасы не любишь.

– Наоборот, хорошо, - хихикает Вика.
– Можно спрятаться от страха на широкой мужской груди. Не знаешь что ли все эти уловки?

– Он тебе нравится? Ну, по-настоящему прям? Очень?

– Не мне одной, поэтому некогда клювом щелкать, - ее тон меняется на недовольный.
– Помнишь же… А, тебя не было вчера, ты дрыхла. Короче, староста эта наша. Ирка-Дырка. Подкатить к нему собирается. Пусть рискнет.

– Она сама тебе сказала?
– выключаю воду и спрыгиваю на пол.

– Нет, я подслушала. На паре они на него пялились, обсуждали. Со Златой. Такая блондинка крашеная.

– С пирсингом в носу?

– Да-да. Лужами расплылись там.

И Илья тоже весь последний час про табуны, стаи, тучи девиц сабж мне посылает.

Посмотрите, нарасхват прямо.

Ценность великая. Сокровище нации. Рудник золотой. Скважина нефтяная.

У меня пальцы веером, я самоуверенный, за мной шлейф из девушек, но пусто в моей душе.

Там нет ни черта вообще.

Я петух в борще.

Павлин в плаще.

Выхожу из туалета.

– Олеся, ты случайно не отравилась?
– озабоченно спрашивает Илья.

– Борщом из петуха, - забираю у него сладкую вату.

– Петух нехороший попался?
– усмехается он.

– Угу. И куриц много собралось. Скоро перья друг другу повыдирают.

– Вон оно как, - Илья качает головой. Подмигивает.
– Пусть дерутся. А ты будь выше. Будь цыпленком.

Фыркаю.

Такое чувство, что он понимает о чем я.

Лазием по магазинам, и мне под конец это уже нравится. Заходим даже в “Дочки-сыночки” и зачем-то глазеем на детские товары. Прикольные, конечно, игрушки эти все, куклы, конструкторы.

Но, надеюсь, тут все же не намек на пополнение.

Из комплекса удается выйти только спустя вазу расцветки маренго, статуэтку-рыбку, настольные часы в виде совы из “Винни-Пуха” и элегантный кожаный ежедневник.

Без понятия, куда маме все это девать.

На нас напал шопоголизм.

Сама не заметила, когда перешла с ним на ты. Спохватилась, но ладно уж, к чему церемонии.

Сыночку же его можно маму Аленчиком называть.

Лесенка и Аленчик. Дискриминация налицо.

Дома мама, как дитя, набрасывается на подарки.

Иду в свою комнату. Стягиваю через голову платье, открываю шкаф. И недоуменно смотрю на пустые полки.

– Мам!
– высовываюсь в коридор.
– Ты на острова весь мой гардероб решила прихватить?

Она не отвечает, и я, натянув платье обратно, иду в зал.

По телевизору крутят какой-то мультик. Мама с Ильей сидят на полу возле кожаного дивана цвета топленого молока, на диване свалены наши покупки. Илья застегивает браслет на ее запястье, она без остановок ахает.

– Мам, - прерываю идиллию.
– У нас большая стирка?

– А?
– смотрит сквозь меня.

– Вещи мои где?

– Так Антон забрал, - докладывает.
– Ты хорошо подумала? Встречаться и жить вместе не одно и тоже. И мне ничего не сказала опять. Поговорить-то с тобой хоть можно, или все, самостоятельная?

Ничего не отвечаю.

Обуваю в прихожей серебристые лоферы, набрасываю черную косуху. Звоню Антону.

Звоню ему все дорогу до его дома, пока еду в такси. Захожу в подъезд вместе с каким-то мальчиком и пекинесом, который гавкает на меня.

Звоню в дверь.

Антон открывает почти сразу. Судя по спортивной сумке на плече, как раз собирался уходить.

– А, любимая, - он пропускает меня в дом.

– Ты соображаешь, что делаешь?

– А что?

– А то, - иду в комнату. Замечаю открытые дорожные чемоданы, Антон уже начал их разбирать. Сгребаю с кровати свою одежду, швыряю обратно.
– Ты мне сам сказал. Проще найти новые отношения. Иди, ищи.

– Я просто хотел с тобой побыть. А ты домой хотела.

– Антош, какая разница?
– пытаюсь придавить красную пластиковую крышку, но из-за сваленных горой вещей она не закрывается.
– Все равно, если любят, такое никогда не скажут. Просто ты меня не любишь, и все.

– Мне в тренажерный надо, - Антон смотрит на часы.
– Дождись меня. Вернусь и все обсудим.

– Нечего обсуждать.

– Не дождешься, значит?

– Нет.

– Как хочешь.

Он выходит из комнаты.

Обиженка. Да пусть. Сколько еще терпеть его закидоны. Чувствую, что я права.

Упираюсь коленями в крышку и с трудом, по сантиметру, тяну молнию. Забираю чемоданы и качу к двери. Кручу замки.

Сюрприз.

Дверь не открывается.

Никак.

Он ушел из дома и запер меня.

Е, е, е. Это Олеся и я в тюрьме. Я набью себе купола на спине. Буду ждать передачек извне. Я выйду, ты встречай меня по весне. А пока сей рэп звучит по эфэм-волне.

Моя песенка спета.

Бессмысленно дергаю ручку. Плюхаюсь на чемодан. Набираю Антону. Он меня, разумеется, игнорит.

Пип-пип - звук входящего сообщения. На экране фотка из полутьмы кинозала и Викина приписка ” Мы уже здесь”.

Еще лучше.

Выхожу на балкон.

Мда. А годы шли, смеркалось.

Вечер, овальная детская площадка со всех сторон заставлена тачками на вкус и цвет. Качельки-карусельки-паутинки-беседки, оттуда несется радостный визг. На лавках бабки-сплетницы, на клумбах пушистые цветы, белые-розовые-фиолетовые астры.