Чтение онлайн

Фаир Мартон с трудом отворил тяжёлые двери из цельного дуба, украшенные резным изображением солнца. Фаир Огэст, обнажив меч, вошёл внутрь первым, за ним следом прокрался, плотно обхватив копьё, Сольг, и вскоре все пятеро стояли на пороге длинного коридора, ведущего к закрытым ставням молитвенного зала.

— Пусто, да и молящихся не слышно, — в голосе Элизия звучало сомнение.

— Это странно, но пойдем, посмотрим, — сказал на это Амони и, вдохновляя личным примером, направился к закрытым дверям, остальные волей-неволей последовали за ним.

Несколько кратких мгновений спустя их взглядам предстало ужасное и безумное зрелище: ревнители Каинен, светлые жрецы, лежали подле окровавленного алтаря, истерзанные и опалённые злым жарким пламенем Бездны. Но хуже всего было не это. На шее изваяния Светоносного сидела обнажённая по пояс женщина в чёрных шароварах. Дочь Альхара была молода и стройна, но амонийцы видели в ней не жаркую мечту, а оживший кошмар. В роскошных чёрных волосах белели кости бараньего черепа, красивое лицо кривилось в хищном оскале, а прямо над бесстыдно обнажённой грудью её смуглую кожу уродовали клейма. На одной узкой изящной ладони у неё поблёскивал браслет с крупными рубинами, другую защищала латная перчатка из красного металла.

— Колдунья! Фаиры, скорее! Убейте её! — неожиданно тонко взвизгнул Элизий, указывая дрожащей рукой.

Рыцари кинулись к статуе, но служительница Раукар, упреждая их, вскинула руки, тотчас же вспыхнувшие тёмным Ivey:

— Heshe! — отрывисто прокричала она, и воины рухнули под тяжестью собственных доспехов. Чары в мгновение ока лишили их тела всякой силы, словно испив её до глотка.

— Сдохни! — закричал Сольг, метая копьё. Оно пронеслось, подобно маятнику смерти, рассекая пространство на две части, но жрица лёгким движением спрыгнула со статуи, и копьё упало у её ног, столкнувшись с холодным камнем.

— Хорошая попытка, но, увы, безуспешная, — злорадно проговорила колдунья, поправляя бараний череп. — И за это полагается наказывать. Keynis Diale!

Багровый Ivey вновь вспыхнул в её руках и, сорвавшись с острых ногтей, тугими плетьми охватил тело добровольца. Сольг взвыл от боли, кожа в местах соприкосновения лопнула, и кровь рубиновыми ручьями хлынула на мозаичный пол.

— Вот так! — удовлетворённо произнесла дочь Альхара, когда ополченец перестал биться в судорогах и с грохотом рухнул. — И того двое. Лис и Барс. Благородные мальчишки! Что занесло вас сюда? Сидели бы в ратуше под надёжной охраной… Ох уж эта жажда подвига!

Она, покачивая бёдрами, направилась к оцепеневшим от ужаса братьям меча.

— Трясёшься, маленький? — почти ласково спросила она, приближаясь к Амони. — Зря. Мне твоя смерть ни к чему… Отдай мне меч и не противься плену. Иначе…

— Сгинь! — Барсов Коготь сверкнул, вылетая из ножен, но колдунья, ловко увернувшись от удара, перехватила лезвие перчаткой. Её хватка оказалась на удивление прочной, наследник тянул со всех сил, но так и не смог освободить меч.

— Зря, — повторила изгнанница, показывая в недобром оскале крепкие белые зубы. Страх и отчаянье, промелькнувшие в глазах Амони, стали для неё высшей наградой. Однако упоительное чувство власти и превосходства затмило разум жрицы, и служительница Раукар не успела упредить хлёсткий выпад Элизия Дорэана.

— Zerch! — яростно выругалась колдунья, хватаясь за длинный порез на плече, но уже в следующее мгновение жестокое заклятье Maleh Janos обрушилось на рыжего юношу.

Дорэана смело чёрным потоком, но Амони успел высвободить клинок из ослабевшей хватки и наудачу нанести удар. Лезвие Амнэжа с пугающей лёгкостью взрезало смуглую кожу, вгрызлось в плоть, перерубая рёбра и пересекая роковой чертой выжженное над грудью клеймо. Несколько мгновений женщина стояла неподвижно, а затем рухнула.

— Элизий! — закричал наследник, кидаясь к оруженосцу, тело которого под действием тёмного Ivey превратилось в сплошную рану.

«Нужно привести помощь! Жрецов! Этельдора! Кого-нибудь!» — мысли метались хаотично, и где-то в глубине души он осознавал, что всё уже кончено.

Разговор с императором закончился приглашением Эжена на заседание Высшего Совета империи. Ни один иноземец прежде не удостаивался такой чести, и де Итель не знал испытывать ли ему гордость или тревожиться, что Тордэан уже считает Миллен своим вассальным княжеством. Впрочем, куда больше мнения хэттонира его смущала предстоящая встреча с советниками. Вьюрку было известно о том влиянии, что эти люди имели на принятие важнейших решений. Они могли, как помочь его замыслам воплотиться в жизнь, так и с лёгкостью обрушить их в небытие. Поэтому Эжен стремился как можно больше узнать о каждом из них, чтобы в будущем иметь советников в числе доброжелателей или хотя бы не противников страны Лазурного Дракона.

Более всего Вьюрка волновал Грикул Линн — лэйтир Белой Тысячи, верховный военачальник Эзера и глава императорской посольской службы. Человек едва ли не с самого низа вскарабкавшийся к вершинам власти только на честолюбии и упорстве. Эжен опасался Линна, но не мог не восхищаться тем путём, что ему пришлось пройти.

Нелёгкое восхождение к вершинам власти Грикул начал ещё до рождения Тордэана. Род Линна в течение многих поколений владел рыцарским леном в Южном Шохее. Пустынная земля давала скудный урожай, которого едва хватало селянам на прокорм. А те жалкие крохи налогов, что всё же удавалось вытрясти с землепашцев, пускали по ветру старшие братья Грикула. Будущему советнику не оставалось иного пути, кроме служения собственным мечом.

И когда сорок лет назад держава Алого Солнца подверглась вторжению Безмолвной империи Аниум, молодой рыцарь в числе первых встал на защиту страны. Воинства нежити опустошили Южный Шохей, архэтство Санрес и почти дошли до Эзера, всякий раз заставляя людей отступать. Потерявший семью и родину, Линн бросался в бой всякий раз, как только представлялась возможность. Во главе небольшого отряда шохейских рыцарей и ополченцев он не раз и не два пересчитал кости воинам-мертвецам Аниума.

Тордэан III, правивший тогда император, дал нежити бой на реке Иреш, за которой лежали поля Гелискара и высился белыми стенами Эзер. В разгар битвы фаир Грикул закрыл монарха от тёмного заклятья, после чего грудь рыцаря навсегда увенчалась уродливым шрамом. В благодарность за спасение император принял Линна в Белую Тысячу. Увы, но и тысяча храбрых ратников не уберегла властителя от тайного убийцы, нанёсшего удар несколькими днями позже. И Тордэан III, один из величайших государей в истории Алого Солнца, принял гибель не на поле брани, а в собственных покоях. Конец войны Грикул встречал у Солнечной Башни в Эзере, вершина которой служила императорской усыпальницей.

Во времена правления регентского совета он продолжил гвардейскую службу. Не имея иных устремлений, Линн все силы посвятил державе, собратья-рыцари оценили это, как и его напористость, мужество и честность. И восхождение нового императора Грикул приветствовал уже в чине лэйтира — предводителя Тысячи.

Ныне же он не только руководил гвардией, но и был главным военным теоретиком двора, готовым в случае войны лично возглавить все рати Эзера. Более того именно он определял все внешние сношения империи, назначая послов в другие страны. Тот же Виладин Лоэт — представитель Алого Солнца в Миллене, до мозга костей человек Линна.

Да, империя почти полстолетия не знала крупных войн, не ширила границы, не давила на соседей, но Эжен прекрасно понимал цену такого миролюбия. Нашествие Альзара, врага всего рода человеческого, едва не погубило державу Тордэана. Империя долго, очень долго зализывала раны, а молодой хэттонир и его советники все силы отдавали поддержанию мира и равновесия, чтобы в условиях ослабшего Эзера не надумали отделиться архэтства или и так полунезависимый Роиан.

Однако сорок лет — достаточный срок, чтобы восстановиться от упадка и вспомнить о хищническом прошлом. Лэнхаир шёл на большой риск, заключая союзный договор, и, тем не менее, ясно осознавал, что сделал это вовремя, когда империя ещё не до конца оправилась от войны, а Миллен наконец начал собираться с силами. Конечно, Вьюрок желал дружбы с империей и готов был признавать её первенство, но лишь до тех пор, пока перенимает опыт. Он видел Миллен сильной и свободной державой, с новым мощным войском и преданной престолу знатью. И если такой Миллен нельзя было построить без внешней помощи, то он заключил бы союз хоть бы с самим Раукар. И всё же де Ителю куда легче давались бы его замыслы, не будь в окружении слабовольного мягкосердечного Тордэана такого честолюбца, как Линн.