Чтение онлайн

— Но для чего, Эжен? Разве де Клеви и остальные не воспользуются этим? — Несмотря на прошедшие годы Миора не забыла об интригах, раздирающих Эн`Хаир.

— О, именно этого я добиваюсь! Не только де Клеви, но и де Артэ, де Эрху, де Брин и вся эта околопрестольная нечисть. Они давно искали возможности свалить меня, и я решил проявить великодушие. Пусть попробуют посадить Шарля на трон. А я… посмотрю, что из этого получится.

— Ты полагаешься на гвардию? Она помешает заговорщикам захватить трон, а ты сможешь объявить их изменниками?

— Именно.

— Не опрометчиво ли начинать правление с казней? — Задумчиво спросила Миора, прекрасно понимая, что всегда следует за неудавшимся переворотом. — Не отвратит ли это от тебя эниров? Быть может, стоит проявить милосердие?

— Боюсь, что моё милосердие сделает лишь хуже. Эти люди слишком влюблены во власть, и слишком ревнивы, и не дальновидны, чтобы быть со мной заодно. А другие эниры… нет, я не опасаюсь последствий. Почти весь юг стоит за меня. На севере, увы, я могу ручаться только за де Корде. Но не думаю, что у де Сэни и наместника Эн`Пьюс хватит воли и сил противостоять мне. Моих сторонников казнь предателей ободрит, а колеблющихся — заставит устрашиться. Тебе не стоит волноваться об этом, моя милая. Расскажи лучше о своей жизни. Помню, ты писала, что таки смогла увлечь нескольких придворных лаир учением Пути. Как тебе удалось это?

Миора вздохнула: легко ему говорить «не волнуйся». Императрице было прекрасно известно, сколь коварны и жестоки эниры близстоличных владений, такого рода старые цепкие хищники встречались и при дворе, но здесь их всех давило влияние правителя. Ну… почти всех. И всё же Миора смирилась, позволила разговору изменить русло, ни для того она девять лет ждала этой встречи, чтобы увязнуть в споре.

— Они и впрямь умеют понимать красоту, Эжен. Да, представления о ней в империи слишком торжественны и богоугодны, но ведь то страна-воин. Наш прекрасный Миллен никогда не знал больших войн и завоеваний. Гибель драконов и смута едва его не погубили, а империя чуть ли не каждый век возрождается из пепла. Сейчас над этими землями, слава небесам, царит мир. А где покой, там и желание созидать прекрасное. Я и впрямь смогла увлечь этим нескольких подруг, научить их ценить не только красоту внешнюю, но и внутреннюю чистоту. О, нам теперь есть чем заняться! Никогда ещё Белый Дворец не привечал так много поэтов, лицедеев, искусников. Помнишь, как отец давал им убежище во время Скоморошьего Бунта? Так и мы защищаем искусство от нападок, поддерживаем дарования деньгами. А сад, Эжен, сад! Едва ли не каждый месяц мы чем-нибудь да озадачиваем зодчих.

— Я вижу, ты счастлива. А как Тордэан, разделяет твои увлечения?

— Ещё бы! Представляешь он даже пробовал писать мне стихи, получилось так робко, нескладно, но очень мило, — в голосе Миоры звучала неподдельная нежность, однако продолжила она уже с грустью. — Но, понимаешь, всего этого чудовищно мало. Да, двор частью впитал милленское ученье о прекрасном, но не более. Увы, лишь малая часть поняла и разделила Драконий Путь. А за пределами Эзера? Эти Амония, Северный Шохей — там по-прежнему живут дикари, одержимые войнами. Не лучше и Санрес, извращённый влиянием степных разбойников и коварных торговцев Ольтрии. А в Роиан я бы и вовсе побоялась поехать, даже с охраной. Их города грязны, селяне живут в страшной нищете, которая нашим саабэ даже и не снилась. И пока я думаю, чем могла бы помочь, как исправить эту несправедливость, в самом Эзере поднимаются силы, что могут обрушить все мои достижения.

— Я немного не понимаю о чём ты? — в голосе Эжена прозвучали нотки волнения, ему с головой хватало и дрязг внутри Миллена, и ох как не хотелось, чтобы сестра впуталась во что-то подобное здесь.

— Я хочу тебе кое-что показать, тогда ты поймёшь меня, — сказала она, протягивая руку.

Они двинулись дальше по тенистой аллее. Когда же густые кроны наконец расступились, их взглядам предстало самое огромное дерево из тех, что встречались Эжену. Десять взрослых мужчин не смогли бы охватить его чёрный, как дёготь ствол, а верхушка почти равнялась по высоте Солнечной Башне. Причудливее же всего были листья, видом напоминавшие кленовые, но более длинные и ребристые по краям, и настолько прозрачные, что казались белыми.

Вьюрок увидел его махину, ещё только подъезжая к дворцу, но только вблизи смог по-настоящему оценить всё величие. Знакома лэнхаиру была и история древа, однако он хотел услышать, что расскажет сестра.

— Нэлькер — Небесная Слеза. Когда-то Бессмертный Царь, Ун-Азмат сажал такие каждую сотню лет в знак незыблемости своей власти. К тому дню, когда пал Ун-Акхор десять огромных древ украшали столицу. Лимэрион Великий приказал сжечь их, уничтожить саму память о прошлом. Однако прошли года, и семя нэлькера вновь возвратилось в эту землю. Империя заявила о себе, как о преемнице Ун-Акхора. Нет, не его жестоких нравов, но ни с чем несравнимого величия. Знаешь, как звали… правителя, сделавшего это?

— Фиеза, — Эжен ответил сестре такой же лукавой усмешкой, он понял к чему идёт дело, — Фиеза Мудрая.

— Я была уверена, что ты знаешь. Может, тебе известно и чем она знаменита?

— Хм… Императрица, властвовшая более полувека: два десятилетия, как жена Лимэриона II, ещё три — как вдова. Она калёным юсфитом подавила восстания в Амонии и Санресе. Присоединила к Алому Солнцу мершвельдские земли Лаэрин и Циондаль. Выиграла войну со Старой Ольтрией и две войны с Альхаром. Мощная была женщина. Только старость и тяжкая болезнь заставили её передать престол сыну.

— Да, ты прав, все эти войны — её слава и её совесть. Но она знаменита кое-чем ещё. Именно при ней империя достигла наивысшего со дня основания расцвета в торговле, искусствах и науках. Наконец научилась не только побеждать, но и убеждать. Именно Фиеза вернула под руку империи Роиан, разрешив тамошним князьям двоебожие. Именно она восстановила связи с Милленом, разорванные во время Междоусобицы. А побеждённый Альхар не стёрла в пыль, не обратила в его жителей в рабство, а протянула своему врагу руку дружбы, женив своего сына на его дочери. Да, ей тоже приходилось действовать жестоко, но она первая, увидела и другой путь. Поэтому у неё было полное право посадить этот нэлькер.

— Твой голос полон восхищения, сестра. Тебе хотелось бы быть на её месте.

— Не правящей вдовой, упасите небеса! — Она коротко рассмеялась. — Но мне бы хотелось, чтобы те мысли, что я смогла донести до Тордэана, стали бы достоянием и всего Алого Солнца. Представь, сколь крепок был бы союз восстановленного Миллена и отказавшейся от огня и меча империи! Безо всякой крови сколь многих эти две державы смогли бы научить Драконьему Пути. Это, конечно, просто мечты, мечты о мире и красоте. Но я бы и впрямь могла, могла бы… но, увы, в делах государственных Тордэан всецело доверяет человеку, для которого война — смысл существования.

— И кто же он?

— Грикул Линн. — Эжен не удивился, он только недавно размышлял об опасности советника, и сейчас получил замечательное тому подтверждение. — Тордэан уважает его, словно отца, а тот, пользуясь этим, прибрал к рукам слишком много власти. Мало ему сундуков с керами и марки Гридан. Гвардия, войско, посольства — всё его. Случись война, и он станет управлять всем, не считаясь с императором. А в скорую войну я верю. Проклятые Seliri не появляются просто так. И знаешь, Эжен, что самое чудовищное? Я ничего не могу ему сделать!

— Погоди, — у Вьюрка от откровенности сестры по спине пробежал холодок, — ты не боишься соглядатаев?

— Не думай, что я столь наивна! В моей свите есть чародейка из Норина, заклинательница разума. При дворе никто не знает об этом, а она выполняет для меня различные услуги. Сейчас, например, наш разговор скрыт Пологом Тишины. Никто не подслушает нас незаметно. Увы, но даже моей чародейке не удалось проникнуть в мысли Линна. Кто-то могущественный стоит за ним.

Эжен припомнил, что видел у пруда высокую девушку со строгим лицом и непривычно короткими волосами, но принял её тогда за одну из нянек. Норинка? Похоже, он чудовищно сильно недооценивал сестру.